Не мазила из переулка…
Хлёсткие отклики на события жизни вправду являлись на стенах пещерника со сверхъестественной быстротой.
Но не быстрей, чем мысль Ознобиши. Он тотчас приказал:
– Значит, завтра мне приведёшь такого мазилу. А лучше двух-трёх. Возьмёшь молодых. Скажешь нашим мезонькам из котелка, они знают, кто зол с красками.
Ардван робел, потрясённый важностью орудья. Ознобиша мял ноющую кисть, отчего та ещё хуже болела, и каял себя, зачем они с Ардваном не подумали о рисовальщике полгода назад.
Сейчас Ардван в сотый раз поправлял ремешок доски для письма.
Милая Нерыжень!.. От неё к Ознобише золотой прядью тянулось тепло. «Всё будет хорошо, Мартхе! Всё будет хорошо…»
И незримая рука гладила по голове, по вечно растрёпанным пепельным волосам.
Царевна Эльбиз невозмутимо поднимала и опускала бёрдо. Ткала пояс в четыре цвета, привычно подвязав холостой конец нитей к ножке братниного важного кресла. Старый Невлин, толковавший царевичу о каком-то чудесном подарке, нет-нет да обращал на воспитанницу взгляд, полный укоризны. Дело ли завтрашней невесте, послезавтрашней матери великих наследников, слушать о распрях и оговорах былого!
– Это честь и память семьи, – ответил Эрелис на увещания старика.
Между прочим, сокровище Андархайны было не одиноко. Рядом попирала подушки царевна Змеда.
"А прямо за Хидом, на почтительном удалении от круга знатнейших, сидел тот, кого райца предпочёл бы здесь вовсе не видеть. Летописец Ваан улыбался с видом учителя, готового радоваться успехам ученика.
…Нет уж, лучше вникать в узор на тканом ковре. А то недолго забыть, о чём речь держать собирался…
Ждали Гайдияра.
Выскирегцы отмечали время по высоте воды в морских колодцах. Дыхание Кияна оставалось размеренным, рога на исаде уже прокричали полдень, но Гайдияр не спешил.









