Завтрашний царь. Том 2

– Шара-а-ап!

Жуткий крик снова отдался в стенах, сопровождаемый бешеным лязгом железа. Гудим выронил курящийся веничек. Прыжком взвился Светел, тяжеловесно вскочили сонные оботуры.

Лаука, которую не сообразили связать, вывалилась из скоморошни, как из мыльни в студёное озеро, – в чём мать родила. Истошно вопя, колотя в сковородку, кривляясь, она исконным женским обыком пыталась гнать зло. Только бабы в священном и яростном неподобии замыкают хранительную черту. А Лауку, гонимую ужасом, опять тянуло за круг.

Канатная плясунья была на диво сильной и вёрткой. Кое-как втроём её усмирили, спеленали чьим-то плащом… Она наконец обмякла, расплакалась.

Угли совсем утратили жар, осыпались неровными кучками пепла. Слабенький свет жил лишь на концах душистых прутьев, тлевших в веничке Гудима. Светел, досадуя, напряг зрение. Где матерь Глызина, не скрылась ли оскорблённая тень?

Её и впрямь не было. Перед Светелом стояли иные.

Те, кого он никак не ожидал встретить здесь.

Неподвластные ледяной тьме… сотканные рассветным туманом…

Отец Аодх. Мама Аэксинэй. Атя Жог, дедушка Единец. Льнущий к ним Зыка. И Смуроха, чьи гордые крылья обвела тонкая ниточка солнца…

Они были где-то невероятно далеко и в то же время прямо здесь, рядом…

Кажется, тело Светела осталось на месте, душа же рванулась и полетела, отринув плотское бремя.

Круг, возведённый жрецами, оказался могуществен. Светел ударился в него, как дикая птица. Воля смертных могла распоясать славящих Правосудную, но ей самой дела не было до людских низложений. Круг лопнул со звоном, уступив лишь третьему приступу.

Маленький Аодх изо всех сил бежал к родным светлым теням, тянул ручонки, заливался пронзительными слезами… И не мог добежать.

Они были по-прежнему рядом – и непостижимо, недосягаемо далеко.

«Помедли, сын. Твоя судьба ещё не исполнена…»

Они гордились им, они улыбались ему. Потом всё начало расплываться. Светел только заметил, что меж озарённых не было Сквары, и словно бы до предела натянутая тетива отбросила его назад, а утренний свет унёсся прочь, прочь.

Два немолодых скомороха испуганно тормошили витязя, обмякшего у саней.

– Сила – уму могила, – с облегчением ругнулся Кербога, когда Светел открыл глаза, разумные, ясные, почему-то мокрые.

 – На каторге под кнутами себя не трудят, как ты! Изнеможешь, дурень, куда мы все без тебя?

Искра надежды

От железной печурки вновь тянуло теплом. Кербога засветил жирник, а Гудим наконец-то настружил рыбы. Тесный мирок скоморошни начал возвращаться в себя, заново утверждаясь на путях привычного обихода. Светел хотел, по обыкновению, остаться снаружи, но кто б его спрашивал! Старики чуть не за ухо втянули «ребятища» в сани, а нож Гудима непререкаемо отделил для него самые жирные стружки – с рыбьего горба и пупка.