6
0Но что-то доходило, а потому всегда была надежда.
После обеда опять пришла добрая Валя. Улыбаясь и постукивая циклопическими ключами, возвестила:
– Новиков… Без вещей. В санчасть.
– Попроси колес, сонников попроси… Скажи, спать не можешь, – в самое ухо шепчет Нахимыч.
– Этаминалу натрия попроси, – шепчет в другое Петруха.
Врач – милый молодой дядя в белом халате поверх формы.
– Венерическими болезнями не болен?
– Нет.
– Какими болел? Жалобы на что-то есть?
– Есть. Сплю плохо…
– Туберкулезом не болел?
– Нет.
– Сифилисом, желтухой?
– Нет. Все нормально. Только спать не могу.
– Колес надо? Так и скажи, мол, надо колес, хотим в камере раскумариться. Правильно я говорю?
– Не совсем.
Доктор слушает сердце, легкие, смотрит в горло и делает заключение:
– Здоров. Раз хочется кайфовать – значит, здоров.
Склоняется над журналом и что-то размашисто пишет.
– За что попал-то?
– За песни.
– Погоди, так ты тот самый? Так остригли, что и не поймешь.
– Тот самый.
– А-а-а… А я-то думаю, чем на обычного не похож? Песни знаю, очень нравятся. Чай будешь?
– Ради такого случая.
Через полчаса беседы вызывает Валю.
– Что, говоришь, спишь плохо? На вот, никому не показывай, – сует мне в кулак упаковку из нескольких таблеток, – если вдруг заболеешь или мало ли чего – просись на прием в санчасть. Скажешь, доктор так велел.
Помня нрав конвоирши, обратно иду молча. Неожиданно в спину:
– Ну что, какую болезнь нашли?
– Сифилис и бешенство.
– Сейчас как дам ключами по башке!..
Вечером, после проверки, «раскумариваемся». Все трофейные таблетки – на полкружки кипятка. Пьем по кругу.
– Не-е, с шести таблеток приход не поймаешь, – глубокомысленно заключает с верхнего шконаря Петруха. И все проваливаемся в сон.
Утром из решеток соседнего корпуса крик:
– Эй, на спецу!.. У нас шмон! Сейчас к вам идут, «коня» рубите!
Рвем концы, ломаем кочергу. Ступень – в ножку кровати. Бритву – в хлеб. Иглу – в маргарин. Малявы, полученные с утренней баландой, – на огонь и – в раковину.
Грохот сапог приближается.
Распахивается дверь. Полный коридор людей в форме. Некоторые камеры открыты – шмонают по нескольку одновременно.
– Выходи на коридор! Лицом к стене! С собой ничего не брать!
Взвод врывается в нашу каморку и начинает, разбрасывая, переворачивая и распинывая ногами, «проводить плановый досмотр».
– Предлагается выдать запрещенные предметы добровольно. Если что-то найдем – все пойдете в карцер, – де– журно врет майор. Все знают, что коллективные наказания запрещены, а если чего и найдут – так это «осталось от прежних постояльцев».
Подушки рвут, вату вытряхивают на пол.
Матрасы протаптывают ногами так, будто в каком-то спрятан железный лом. Один запрыгивает на решетку, сдирает с нее кусок одеяла. Рвут занавески, выворачивают мешки с пожитками.
