Второе дыхание

— Может, прикатим одну пушку сюда?

— У нас слишком мало снарядов, чтобы тратить их на добивание. Враг выведен из боя, нанести урон не может, значит, забыли о нём. Ночью пехота раскулачит его и подожжет, закинув внутрь бутылки с бензином, — ответил я.

При слове «раскулачит» оба напряглись. Наверное, деревенские, не понаслышке знают, что это такое.

Третий залп угодил во вторую линию из пехотинцев-марокканцев, кривую и жиденькую, убив и ранив несколько человек. Остальные тут же рванули в обратную сторону, даже не захватив раненых. Их добьют наши. Марокканцы пленных не берут и им отвечают взаимностью.

— В следующий раз один из вас остается здесь и передает на испанском языке целеуказания на батарею, а второй руководит стрельбой пушек. Потом поменяетесь. Сейчас кинем монету, — решил я и достал серебряную монету в одну песету выпуска тысяча девятьсот тридцать третьего года, на аверсе которой восседала на каменной подставке босая дама Испания с колосом в руке, а на реверсе герб с коронной и Геркулесовы столбы по бокам.

Мигель выбрал орел и выиграл."

"В этот момент я и услышал гул самолетов. Это была эскадрилья трехмоторных «Юнкерсов-Ю52/3мг3е» из четырех троек, построенных клином.

Испанцы называют их индюшками. Наверное, из-за неубирающегося шасси. Пассажирская версия сейчас основная в компании «Люфтганза», которая, поглотив после отмены послевоенных ограничений «Женевские авиалинии», теперь летала в мой кантон под своим названием. Мне разрешили осмотреть самолет, посидеть в кабине в одном из первых, когда его заправляла компания «Нефтепродукты Женевы». Для того времени был очень продвинутым. Семнадцать пассажиров перевозил со средней скоростью двести тридцать километров в час на расстояние тысяча четыреста километров. Правда, топлива жрал много, но оно отбивалось, благодаря перевозке еще и почты и других попутных грузов, которые брали в придачу к пассажирам. Боевая версия оснащена двумя пулеметами семь и девяносто две сотые миллиметра, один на турели над фюзеляжем, второй под ним в откидной «корзине», и может взять в два отсека две бомбы весом двести пятьдесят килограмм или шесть стокилограммовых. Эти отметали второй вариант. Бомбы, как казалось, летели прямо на нас.

— В укрытие! — скомандовал я на русском, а потом и на испанском языке, потому что связист пялился на самолеты с детским восторгом.

При взрыве каждой бомбы земля под нами ходила ходуном, будто падали где-то совсем рядом, и с потолка обильно сыпалась сухая земля вместе с облаками коричневатой пыли. Как выяснилось позже, ближняя упала метрах в ста от нас. К концу бомбежки мы были в пыли, будто специально валялись в ней. В придачу набилась в нос, образовав там толстый слой, раздражающий, мешавший дышать, и рот, скрипя на зубах.