Второе дыхание

Наш залп вдогонку повредил еще одну танкетку, которая замерла на дороге. Экипаж из двух итальянцев выбрался из нее и с хвастливой бравадой пошел не спеша в тыл. Будь у нас больше снарядов, проводил бы их, заставил кланяться, но надо было отбивать атаку пехотинцев-марокканцев из Африканского корпуса, воевавших на стороне врага. Оставшись без поддержки бронетехники, они не струсили, продолжили идти вперед, всё ускоряясь и выкрикивая что-то на берберском, вроде бы, языке. Первый же пристрелочный снаряд лег метрах в пяти позади них, свалив четверых и подогнав остальных, а залп — перед первой шеренгой, выкосив десятка полтора солдат, включая офицера-испанца.

После чего все остальные, без всякой бравады и молча, ломанулись в обратную сторону, провожаемые пулями республиканцев из франко-бельгийского батальона.

Сразу после атаки ко мне пришел Креветка, поблагодарил за отличную стрельбу и добавил:

— С меня бутылка вина. Жду вечером в ресторане у реки.

57

Ночью без всяких договоренностей обе стороны не вели боевые действия. Не знаю, как проводили время наши враги, но у нас в тылу был Мадрид, который, несмотря на войну, жил своей обычной жизнью.

Тут баррикада из мешков с песком, там разрушенное бомбой здание, а дальше светящиеся окна продуктового магазина или ресторана, из которого доносятся пьяные, веселые голоса. Днем была военная реальность, ночью — мирная. Говорят, раньше бомбардировщики мятежников наведывались и в потёмках, пока их не отучили наши истребители. Не только увеселительные заведения, но и многие магазины работали допоздна, потому что основные платежеспособные покупатели, военные, были заняты днём.

Не закрыт был и ювелирный магазин с решетками на окнах и крепким, не по-испански мрачным охранником с кольтом в кобуре на поясе. Хозяином и продавцом был пожилой носатый сефард с темно-коричневой родинкой над левой широкой густой бровью из толстых черных с сединой волосин, что придавало лицу мефистофелевское выражение. Я положил перед ним на прилавок необработанный алмаз весом девять десятых карата, позаимствованный из несгораемого шкафа банка «Барклайс» одиннадцать лет назад. Захватил все с собой, спрятав на дне большого темно-коричневого пузырька с таблетками.

Деньги могли отобрать пограничники, если бы поймали меня, или украсть сослуживцы, что случалось нередко, а лекарство пока никого не заинтересовало. К тому же, здесь безопасно сбывать краденое.

— Необработанный гладкогранный второго качества и цвета, — сообщил я классификацию драгоценного камня.

Глаза сефарда полыхнули адским пламенем. Наверное, так происходит, когда за душу предлагают несоизмеримо высокую цену.