— Но если что-то придумать, чтобы имение приносило доход — подремонтировать сперва кое-что?
— Такое имение дохода давать не будет — чересчур все запущено. Да и потом ему это ни к чему. Его заботушка — деньгу копить, и только. А то он не знает, что случится, когда его не станет — молодые-то господа мигом пустят имение на продажу. Того лишь и дожидают, чтобы он преставился. А денежки, говорят, им достанутся после его смерти немалые.
— Он, вероятно, очень богатый человек?
— Богатство пошло от бисквитной фабрики. Начинал старик, папаша нынешнего мистера Кракенторпа. Востер был человек, по всему видать.
Люси с выражением вежливого интереса на лице впитывала всю эту информацию. Старый садовник прислонился к стене, готовый продолжать семейную хронику. Он явно предпочитал работать языком, а не руками.
— Помер он перед войной, прежний-то хозяин. До того был нравный — беда. Слова не скажи поперек, не потерпит.
— И что, когда он умер, приехал нынешний мистер Кракенторп и поселился здесь?
— С семейством со своим, да.
— Но позвольте… А, так вы говорите о войне 1914 года!
— Почему, нет. В 1928 году он помер, я и говорю.
Люси оставалось предположить, что 1928 год — это и значит «перед войной», хотя сама она, вероятно, подобрала бы иное определение.
Она сказала:
— Ну что ж, не стану больше вас задерживать. Нельзя отвлекать вас от работы.
— М-гм, — отозвался без воодушевления старик Хиллман, — в такое время дня много ли наработаешь. Света не хватает.
Люси пошла назад к дому, задержавшись по пути, чтобы обследовать подозрительно укромную березовую рощицу и купу азалий.
В холле она застала Эмму Кракенторп за чтением письма. Только что доставили дневную почту.
— Завтра приезжает мой племянник со школьным товарищем. Комната Александра — та, что над парадной дверью. Джеймсу Стоддарт-Уэсту подойдет соседняя. Будут пользоваться ванной, которая напротив.
— Хорошо, мисс Кракенторп. Я позабочусь, чтобы комнаты были готовы.
— Приедут утром, перед ланчем. — Она слегка замялась.









