16
0— Ну, конечно. Я должна была подготовиться. Алиби, мое алиби! Так-так, сейчас… значит… я была там же, где и все!
— Но не со мной, — заявила мисс Хинчклифф.
— Разве, дорогая? Ну да, точно. Я любовалась хризантемами. По правде сказать, они были довольно чахлые. А потом все произошло, только на самом деле я не поняла, что произошло… то есть я хочу сказать, что я не подозревала, что это что-то такое… У меня и в мыслях не было, что пистолет настоящий. И потом, в темноте было так страшно, и все кричали. Я все поняла не так. Я думала, убили ее… в общем, беженку. Я решила, ей перерезали горло.
— Да просто: «Руки ввepx!» — поправила ее мисс Хинчклифф. — Без всяких «пожалуйста».
— Мне сейчас так стыдно вспоминать, что пока Мици не закричала, я прямо-таки наслаждалась. Только стоять в темноте было очень неудобно, и я ушибла мозоль. Чуть не умерла. А что еще вы хотели спросить, инспектор?
— Ничего, — сказал инспектор Краддок, задумчиво глядя на Мергатройд.
Ее подруга расхохоталась:
— Он записал тебя на пленку.
— Но, Хинч, — возразила мисс Мергатройд, — я ведь только хотела рассказать все, что знаю!
— А ему не это от тебя нужно, — заявила мисс Хинчклифф. Она посмотрела на инспектора: — Ежели вы делаете это по географическому принципу, то следующим номером будет пастор. Кто знает? Может, вам и удастся там что-нибудь выудить. Миссис Хармон кажется совершенно безмозглой, но подчас мне кажется, что она совсем не глупа. Вдруг ей есть что сообщить вам?
Провожая взглядом удалявшихся инспектора с сержантом, Эми Мергатройд глубоко вздохнула.
— Ну как, Хинч, я ужасно себя вела? Я так волновалась!
— Отнюдь, — улыбнулась мисс Хинчклифф. — Ты держалась молодцом.
Инспектор Краддок с умилением оглядел просторную, бедно обставленную комнату. Она напомнила ему родной дом в Кумберленде. Линялый ситец, большие ветхие стулья, много цветов… книги, разбросанные где попало, спаниель в корзинке. Да и сама миссис Хармон, ее открытое лицо и забавная рассеянность показались ему симпатичными.
Миссис Хармон простодушно заявила:
— От меня вам никакого проку не будет, потому что я зажмурилась.
— Стало быть, вы ничего не видели, — улыбнулся инспектор. — Но слышать-то что-нибудь слышали?
— Шума, конечно, было много. Двери открывались и закрывались, все кричали, несли какую-то чушь и ахали. Мици ревела почище паровозного гудка, а бедняжка Банни дико верещала. И все толкались и падали друг на друга.
