12
0
— Простите, — сказал я виноватым тоном, — но у меня возникло подозрение, что здесь что-то неладно.
— Возможно. Вы что-то видели?
Я колебался.
— Я не уверен, — сказал я наконец. — У меня было смутное ощущение, что я видел кого-то, крадущегося к калитке, но я не могу сказать, что я действительно видел кого-то. Потом я услышал шорох за углом, с этой стороны здания.
Нэш кивнул.
— Все верно. Кто-то прошел вокруг дома перед вами. Он — или она — остановился возле окна, потом быстро ушел. Вас услышал, я полагаю.
Я еще раз извинился.
— А вы здесь с какой целью? — спросил я.
Нэш ответил:
— Я основываюсь на мысли, что сочинитель анонимок не может прекратить писать эти письма. Она знает, что это опасно, но будет продолжать. Это вроде жажды пьяницы или наркомана.
Я согласился.
— Видите ли, мистер Бартон, я предполагаю, что она захочет, чтобы письма выглядели как можно более одинаковыми. У нее есть вырезанные страницы из книги, и можно продолжать составлять письма из тех слов. Но конверты представляют сложность. Она захочет отпечатать адрес на той же самой машинке. Она не может рисковать и использовать другую машинку или написать адрес от руки.
— Вы всерьез думаете, что она будет продолжать с прежним энтузиазмом? — спросил я недоверчиво.
— Да. И могу держать пари на что вам будет угодно — она полна уверенности. Они же всегда тщеславны, как дьявол, эти люди! Ну вот, я и вычислил, что эта особа явится в институт после наступления темноты, чтобы добраться до машинки.
— Мисс Гинч, — сказал я.
— Возможно.
— Вы все еще не знаете?
— Я не знаю.
— Но подозреваете?
— Да. Но кто-то очень хитер, мистер Бартон. Кто-то знает все правила этой игры.
Я мог представить ту сеть, которую Нэш раскинул вокруг.
В третий раз я извинился за свое усердие и нежелательное присутствие.
— Да ну, — философски бросил Нэш, — в другой раз повезет.
Я вышел в ночь. За моей машиной смутно виднелась чья-то фигура. К моему изумлению, я узнал Меган.
— Привет! — сказала она. — Я так и думала, что это ваша машина.
— А вы что здесь делаете? Это куда интереснее, — сказал я.
— Я гуляю. Я люблю гулять по вечерам. Никто тебя не останавливает и не говорит глупостей, и я люблю звезды, и все как-то лучше пахнет, и обычные вещи так странно выглядят.
— Это все я, безусловно, допускаю, — сказал я. — Но только кошки и колдуньи бродят в темноте. О вас беспокоятся дома.
— Нет. Они никогда не беспокоятся о том, где я или что я делаю.
— А как вообще ваши дела? — спросил я.
— Все в порядке, похоже.
