10
0
— Однако, — прервала его Чармиан, — может быть, мы действительно расскажем вам обо всем по порядку?
— Ну разумеется, дорогая.
— Тогда давайте найдем укромный уголок, пойдем, Эдвард. — И она пошла впереди них через полную людей комнату, где витали клубы табачного дыма, а затем провела вверх по лестнице в маленькую гостиную на третьем этаже.
Когда они сели, Чармиан приступила к рассказу:
— Итак, дело вот в чем! — произнесла она отрывистым голосом. — Все началось во времена, когда жил дядюшка Мэтью; то был наш, как бы это сказать… прапрадядя, так, что ли?.. Он был невероятно стар. Из всех родственников у него остались только Эдвард и я. Он очень любил нас и всегда заявлял, что, когда умрет, оставит деньги нам, поделив поровну. Ну хорошо, он умер в марте этого года и оставил все, что у него было, мне и Эдварду. То, что я сейчас сказала, показалось вам, наверное, бессердечным… Я не хотела сказать, что мы обрадовались его смерти, собственно, мы очень любили его. Но он долго болел.
И вообще дело в том, что пресловутое «все», оставленное им, оказалось практически ничем. Честно говоря, это оказалось для нас своего рода ударом. Правда, Эдвард?
Добродушный Эдвард подтвердил.
— Видите ли, — пояснил он, — мы на эти деньги немного рассчитывали. Понимаете, когда знаешь, что в будущем тебя ожидает солидная сумма, то ты… как бы сказать… не очень-то вкалываешь и не стараешься заработать деньги своим горбом. Я служу в армии, так что о каком-то приработке к жалованью и говорить нечего, а у самой Чармиан тоже нет ни гроша. Она работает помощником режиссера в репертуарном театре, работа интересная, ей нравится, но совершенно не денежная. У нас были планы по части брака, но мы не тревожились о денежной стороне, потому что оба знали, что в один прекрасный день станем обеспеченными людьми.
— А теперь, как видите, ими не стали! — воскликнула Чармиан. — А что хуже всего, нам потребуется, возможно, продать Анстейз, фамильное поместье, а я и Эдвард очень его любим. И Эдвард, и я чувствуем, что просто не вынесем этого! Но если мы не найдем деньги дядюшки Мэтью, придется это сделать.
— Но послушай, Чармиан, — вмешался Эдвард, — мы все еще так и не подошли к самому главному.
— Ну тогда говори ты.
— Так вот, понимаете ли, — обратился Эдвард к мисс Марпл, — по мере того, как дядюшка Мэтью становился все дряхлее, он проявлял все больше и больше подозрительности, не доверял никому.
— Очень разумно с его стороны, — заметила мисс Марпл. — Порочность человеческой природы не знает предела."
"— Возможно, вы и правы. Как бы там ни было, дядюшка Мэтью считал именно так.
