12
0Не вписывается. Если он при-ехал сюда, то для встречи с девицей. Она-то уж точно явилась ради него.
Дверь отворилась, и вошла Бесс Седжвик.
— Я вернулась, потому что хочу с вами поговорить, — сказала она и перевела взгляд с Папаши на двоих других мужчин. — Не могли бы мы поговорить наедине? Я сообщила вам все, что могла, но я бы хотела сказать вам пару слов без свидетелей.
— Не вижу к тому препятствий, — ответил ей старший инспектор Дэви. Он кивнул, и молодой детектив, захватив блокнот, удалился. Уоделл вышел вместе с ним.
— Итак? — произнес старший инспектор Дэви.
Леди Седжвик села напротив него.
— Эта дурацкая история с отравленными конфетами, — начала она. — Это полная чушь. Нелепая до предела. Ни на минуту не верю, что такое могло произойти.
— Не верите, вот как?
— А вы?
Папаша в сомнении покачал головой:
— Вы полагаете, что ваша дочь ее выдумала?
— Да. Но зачем?
— Ну если вы не знаете зачем, — развел руками старший инспектор Дэви, — откуда же мне знать? Она ведь ваша дочь. И соответственно, вам это должно быть более понятно.
— Я совершенно не знаю свою дочь, — с горечью призналась Бесс Седжвик. — Я не виделась с ней и никак не общалась с того времени, как ей исполнилось два года, а я сбежала от ее отца.
— Ах да, я это знаю. Мне это кажется странным. Видите ли, леди Седжвик, суд обычно дает матери, даже если она виновата в разводе, опеку над ребенком, коль скоро она этого хочет. Вы, очевидно, не просили. Вы этого не хотели.
— Я тогда думала, что лучше не надо.
— Почему?
— Ну, считала, что это для нее небезопасно.
— С моральной точки зрения?
— Нет, не по моральным причинам. Теперь полно внебрачных связей. Дети должны знать об этом, им приходится с этим жить. Но жизнь, которую мне предстояло вести, не была безопасной. Ничего не поделаешь: ты таков, каким родился. Мне было предначертано от рождения жить опасно. Я не законопослушна, и для меня не существует условностей. Я подумала, что для Эльвиры будет лучше, что она будет счастливее, если получит традиционное английское воспитание. Будет защищена и присмотрена…
— Но без материнской любви?
— Я думала, что если она привяжется ко мне, то ей придется страдать. Вы можете, конечно, мне не верить, но я чувствовала именно так.
— Понятно. И вы все еще уверены в своей правоте?
— Нет, — сказала Бесс. — Не уверена. Сейчас мне кажется, что я, вероятно, сильно заблуждалась.
— Знает ли ваша дочь Ладислава Малиновского?
— Я уверена, что не знает. Она так и сказала. Вы сами слышали.
— Да, я слышал.
— Ну так в чем же дело?
— Она чего-то боялась, когда сидела здесь, вы, надеюсь, это понимаете. Люди нашей профессии часто видят страх и легко его распознают. Она испугалась — почему? Были эти шоколадки или нет, но на нее действительно покушались.
