10
0
Или их нанял кто-то не очень умный? Неточно дал ориентировку, и эти по скудоумию меня с кем-то перепутали?
Самая реальная версия, ведь со мной некому воевать. Или есть кому? Стоит высунуться чуть-чуть, и сразу откуда ни возьмись, у тебя появляется куча недоброжелателей и завистников. Ты делаешь им больно самим фактом своего существования. Но кто этот недоброжелатель? Райко? Он слишком труслив, а больше никто на ум не приходит.
В подъезде я осмотрел себя и заметил, что старая черная куртка вспорота на боку. То есть этот отморозок всерьез намеревался меня если не убить, то покалечить.
Я остановился на первом этаже. Как это выяснить? Когда?
Отходя от стресса, тело расслабилось, и голову будто набили ватой. Писать заявление в милицию, пусть разбираются профессионалы? Или самому вычислить нападавших, что будет быстрее и надежнее?
Подумаю позже, ничего толкового в голову не приходит, кроме мысли, что ментов подключать не надо, тогда придется рассказать обо всех своих делах, так сказать, вывернуть карманы. Еще дома объяснять, что с курткой.
Войдя в квартиру, где одуряюще пахло жареным мясом, я быстро снял куртку и повесил под Борину. Ко мне сразу же вышла мама и отчиталась:
— Есть новости. Андрей пошел на поправку, завтра еду ему повезем с Наташей.
— Отлично! — Я попытался улыбнуться.
— И еще. Звонил Алексей, ну, который автомастерская. Просил передать, что у него для тебя важные новости, он перезвонит в восемь вечера. Ничего не уточнял.
Интересно, что у него? Наверное, срочно понадобились какие-то запчасти.
— Спасибо, мама, — поблагодарил я и вспомнил я про компаньона: — Василий Алексеевич дома?
Она покачала головой:
— Нет еще. И не звонил.
— Есть что поесть? — Я посмотрел в сторону кухни.
Она улыбнулась в ответ.
— Конечно есть, проходи.
За столом Наташка без аппетита четвертовала вилкой котлету. Увидев сестру, я кое-что вспомнил, вернулся в прихожую, достал из испорченной куртки записку Тимофея, положил перед ней на стол.
— Держи, это тебе.
Сестра сразу воспрянула, ее глазки заблестели.
— От кого? Что там?
— От Тимофея. Что там, не знаю, видишь: запечатанная.
Бросив есть, Наташка вскрыла записку и вгрызлась взглядом в буквы. Улыбнулась, еще улыбнулась, закрыла лицо рукой, вся не покраснела, но уши ее заалели.
— Господи, он в любви мне признается! — то ли радостно, то ли возмущенно воскликнула она. — Говорит, что я самая-самая: красивая, умная, талантливая, он станет для меня лучшим. Просит дать надежду.
