4
0— Домой бегом марш! У тебя жене вот-вот рожать, а она на колени падает! А ну давайте дуйте домой да успокойтесь.
Я хлопнул его по плечу, стараясь вернуть нашим отношениям привычную простоту.
— Ну правда, Петька, всё же хорошо закончилось!
Тот, обняв жену за плечи, повёл её со двора. Она всё оглядывалась, будто боялась, что благодарностей её было недостаточно, что она что-то не договорила, не выразила. Я махнул им рукой, мол, идите с миром, и повернулся к Машке.
А Машка смотрела на меня ошалевшим взглядом своими зелёными глазками, в которых смешались удивление, недоумение и какой-то новый, незнакомый мне огонёк.
— Это что же получается, Егорушка, ты с того света сына их вернул? — её голос звенел от волнения. — Он что — утоп, а ты его спас?
Я потёр шею, чувствуя, как краска приливает к щекам.
— Ну хоть ты не начинай, солнце, — я притянул её к себе, утыкаясь носом в макушку. — Он воды наглотался — вот я и помог. Хорошо же всё.
— Конечно хорошо, Егорушка! — она обвила руками мою шею, и я почувствовал, как её тело слегка дрожит. — Конечно. Представить не могу, что было бы, если б он утоп.
В её голосе звучало что-то новое — не просто любовь или нежность, а какое-то восхищение, будто она увидела меня другими глазами.
Мы зашли в дом и ещё долго лежали, обнявшись. За окном медленно сгущались сумерки, отблески заката играли на стенах нашей горницы. Мы то погружались каждый в свои мысли, то разговаривали ни о чём и обо всём сразу.
На утро в прежнем составе пошли к Быстрянке. Солнце только-только выползло из-за горизонта, окрасив небо в нежно-розовые тона, а воздух был свеж и прозрачен. Роса искрилась на траве, и каждый шаг оставлял темный след на сверкающем ковре.
— Егор Андреевич, — наконец не выдержал он, — а когда начнем печь для кузнецы и плавки стекла ставить? Уже не терпится за молот взяться — хорошо у меня это дело получается, да и люблю с железом работать.
Я усмехнулся, глядя на его воодушевленное лицо. Вчерашний испуг и благодарность сменились жаждой деятельности — видно, так Петр справлялся с пережитым потрясением.
— Понимаешь, Петь, — я отвечал, перепрыгивая через поваленное дерево, — печь — это меньшая из зол.
— Но начнем-то когда? — не унимался он, все допрашивая и возвращаясь к тем же вопросам.
— Сегодня и начнем, — кивнул я. — Только не спеши. Всему свое время.
Тем не менее, придя на лесопилку, я потащил его на другой берег. День обещал быть жарким, но вода в Быстрянке всё равно обжигала холодом — быстрая речка не прогревалась даже в самый зной.
