4
0
Солнце поднималось, припекало затылки. Лес отступил, открывая вид на реку. Быстрянка не зря получила своё имя — вода неслась, бурля и пенясь, будто торопилась куда-то.
На берегу, где помост местами чернел от пожара, я оглядел колесо — здоровенное, с лопастями в руку толщиной. Другое же с кривошипом стояло рядом, чуть поменьше. Прикинул расстояние: с лопастями катить по помосту — самоубийство, чуть вильнет и упадет в воду, а доставать — это уже другая история, посложнее.
— Мужики, — сказал я, после минутного размышления, — лопасти снимаем. Колесо без них покатим — легче будет.
Пётр с Ильёй схватились за инструмент — лопасти сняли быстро, аккуратно складывая их у берега. Каждая — тяжелая, дубовая, пропитанная дегтем от гниения. Колесо стало голым, но от этого не на много легче. Закрепили верёвки: одну — к ободу, вторую — к могучему дубу на берегу, чтоб, если сорвётся, не унесло течением. На третьей сделал петлю так, чтоб одним рывком развязать, протянули через рядом стоящие деревья к возу. Ночка лишь фыркала, переминаясь с ноги на ногу, готовая тянуть. Прохор похлопал кобылу по крупу:
— Ночка, не подведи, красавица.
Она же повела ухом, словно понимая важность момента.
— Всё, орлы, — скомандовал я, проверив узлы. — Катим. Осторожно, помост скользкий. Митяй, ты позади иди, доски подкладывай, чтоб назад не покатилось.
Колесо, поскрипывая, двинулось по доскам. Помост аж стонал от тяжести, прогибаясь под колесом да нашими ногами, река под ногами ревела, как голодный зверь, а пот градом катил по спинам. Рубахи промокли насквозь, хоть выжимай. Я держал управляющую верёвку, направляя колесо, Пётр с Ильёй толкали сзади, крякая от напряжения, Прохор тянул спереди, готовый дать команду Ночке — та его почему-то лучше всех слушалась, а Митяй шустро подкладывал доски под колесо, чтоб то не откатывалось назад при малейшей передышке.
— Ещё, ещё немного! — кричал я, перекрикивая шум воды. — Давай, Ночка, тяни!
Напряжение висело в воздухе, как перед бурей, — один неверный шаг, и колесо в воде, а мы за ним. Доски под ногами скрипели, каждый шаг приходилось выверять, как на минном поле.
Когда оставался последний рывок, чтоб поднять колесо в пазы, установленные на опорах в воде, Митяй, чёрт малой, поскользнулся на мокрой доске и с воплем, похожим на крик подбитой птицы, плюхнулся в ледяную Быстрянку.
— Верёвку ему! Быстро!
Илья, ловкий, как кот, несмотря на свою медвежью комплекцию, кинул конец запасной верёвки, за которую малой уцепился, кашляя и отплёвываясь. Течение тащило его, но он держался крепко, хоть руки и посинели от холода мгновенно.
