Воронцов. Перезагрузка. Книга 2

Мужики с бабами сидели за длинным столом, но на пюре поглядывали с неким недоверием, как на какое-то заморское диво. Белое, пушистое, дымящееся — непонятно было, что это такое. Некоторые даже нос морщили, принюхиваясь к незнакомому запаху.

Пётр же, самый смелый из всех, набрал деревянной ложкой, осторожно попробовал, и у него аж глаза стали, как блюдца.

— Егор Андреевич, это что за диво-то такое? Вкуснотища какая! — воскликнул он, облизывая ложку.

С этими словами все тут же набросились на пюрешку. Заскребли ложками по мискам, зачавкали, засопели от удовольствия.

Даже Прохор не ворчал в этот раз, а усердно жевал молча, только головой кивал своим неведомым мыслям.

— А вы с рыбкой попробуйте — вообще царское кушанье будет! — предложил я, указывая большую тарелку с рыбой."

"Прохор поднял большой палец вверх, не в силах говорить с набитым ртом. Аксинья, жуя, аж охала от удовольствия. Все ели так усердно, что аж ложки по плошкам стучали, словно дождь по крыше. Машка рядом улыбалась, поглядывая то на меня, то на довольные лица односельчан.

Я смотрел на их счастливые физиономии и чувствовал какое-то особое удовлетворение.

Не от инженерных хитростей, не от механизмов — а от простого человеческого счастья. От того, что люди наедаются досыта чем-то новым, вкусным.

— Барин, — спросил Степан, вытирая рот рукавом, — так это та самая картошка, что мы вот сажали эти дни?

— Она самая, — кивнул я. — Вон полтора-два месяца пройдет, и свой урожай будет.

— Чудеса! — проговорила Аксинья, качая головой. — Кто бы мог подумать, что из этих невзрачных шишек такая благодать получится.

— Но слушайте внимательно, мужики да бабоньки! — я поднял палец вверх, чтобы все меня внимательно выслушали.

— Сами запомните, да и детям накажите.

Все притихли, перестали жевать, уставились на меня. Даже малыши, которые крутились у стола, замолчали.

— Когда картошка отцветёт, там такие ягодки появятся — зелёные, как крыжовник. Их есть нельзя ни в коем случае! Ядовитые они, понятно?

Все аж головы вскинули, словно громом поражённые. Прохор даже жевать перестал, кусок так и застыл у него во рту.

— Как же так, барин? — недоумевал Митяй. — Мы ж едим это и вкусно. А тут вдруг отрава?

— Мы-то клубни едим, — терпеливо объяснил я, показывая на остатки пюре.

— Это корешки такие. А ягоды — это плоды, вот они-то и есть своего рода отрава. Так что запомните крепко-накрепко и детям скажите, чтоб не вздумали в рот тащить!

Когда все, поблагодарив за вкусную вечерю, разошлись по домам, в деревне ещё долго слышались их голоса. Обсуждали, видно, картофельное чудо, делились впечатлениями.

Мы с Машкой сходили в летний душ. Вода была тёплая от дневного солнца. Я достал кусок мыла, который привёз Фома из города.