Воронцов. Перезагрузка. Книга 2

Жар опалял лицо и руки, дым забивался в лёгкие, заставляя кашлять до хрипоты. Но мы работали — молча, зло, отчаянно. Каждый понимал: сейчас на кону всё — и лесопилка наша, и надежды на лучшую жизнь, и сама судьба.

— Давай сбрасываем их в воду! — заорал я, толкая ближайшее горящее бревно.

Тут как раз подскочил ещё один мужик. Мы втроём налегли изо всех сил, толкая пылающие брёвна топорами и какими-то палками, что под руку попались. Древесина трещала и шипела, огонь лизал нам руки, но мы не отступали.

Горящие чурбаки скатывались с грохотом в воду, подняли целую тучу искр, словно праздничный фейерверк, только страшный.

Искры сыпались, как золотой дождь, а брёвна, шипя и клокоча, плюхались в Быстрянку. Вода аж взбурлила от жара, пар повалил такой густой, будто в бане на раскалённые камни добрую шайку плеснули.

— Митяй, лови их, чтоб не уплыли! — крикнул я сквозь дым и треск пламени.

Митяй зайцем рванул по берегу, догоняя брёвна, что уже начали было отплывать по течению. Бегал взад-вперёд, как угорелый, цепляя их какой-то палкой и разворачивая обратно к берегу. Задыхался от дыма, но не сдавался — вытаскивал одно за другим.

Я огляделся, протирая слезящиеся от копоти глаза. Оба колеса — и с лопастями, и с кривошипом — стояли поодаль целёхонькими, словно их кто-то специально обошёл стороной. Удивительно даже — то ли поджигатели в темноте не заметили, то ли решили, что желоба с помостом главнее всего остального.

Вдалеке, за деревьями, мелькнули какие-то зловещие отблески. Присмотрелся — факелы, три или четыре, не разглядеть в точности, мельтешат между стволами, но они удалялись вглубь леса, словно призраки растворялись в ночи.

Чёрт возьми, это же поджигатели! Первая мысль была — сорваться с места и погнаться за негодяями, настичь, разобраться по справедливости. Но по помосту еще трещало яростное пламя, лизало его доски жадными языками — некогда было думать о погоне, тушить надо было, и срочно.

Прохор, сплёвывая сажу, лил воду из вёдер, что приносил не переставая. Илья же, как заведённый, быстро набирал одно ведро за другим, бегая к реке и обратно. Пётр, надсадно кашляя от дыма, сбивал огонь рубахой, намочив ее в реке.

Я кинулся к помосту, поддевая топором горящие доски, что пылали, как свечки.

Руки горели от жара, но я продолжал сбрасывать их в реку. Каждая брошенная в воду доска шипела и дымилась, словно раненый зверь."

"Дым, едкий и густой, ел глаза нещадно, въедался в лёгкие, но мы не останавливались. Работали, как проклятые, не давая огню ни секунды передышки. Пот смешивался с сажей, стекал по лицам чёрными ручьями, но никто не жаловался.

Пожар мы затушили к рассвету, когда небо на востоке уже стало розоветь, обещая новый день. Помост, слава богу, спасли.