4
0
И вот сегодня, лёжа в её объятиях, я засыпал, чувствуя, как её дыхание щекотало шею, а сердце ещё колотилось после страстной ночи. Машка что-то шептала мне на ухо — нежное, ласковое, — а я улыбался, проваливаясь в сон. Её волосы, рассыпанные по подушке, пахли травами и дымом — запах, от которого у меня кружилась голова ещё с первого дня.
Как вдруг двор взорвался криком Митяя.
— Барин! Барин! На Быстрянке что-то нехорошее творится! — кричал тот во дворе так, что соседские собаки залились лаем.
Я вскочил, ещё не до конца понимая, что происходит, впрыгнул в штаны, чуть не порвал их и выскочил на крыльцо.
Машка же, накинув платок на голые плечи, выбежала следом, испуганно вглядываясь в ночную темноту.
А на горизонте, где мы строили лесопилку, полыхало зарево. А в лунной ночи было видно, что столб дыма вился, как змея, чёрный на фоне звёздного неба.
Сердце ухнуло где-то в пятки.
— Чёрт! — выругался я. — Это ж наша работа там горит!
Машка вцепилась в мою руку, шепча что-то про дурной знак и порчу. А я стоял, не в силах оторвать взгляд от этого страшного зрелища.
Во двор влетел запыхавшийся Пётр. Глаза, как блюдца.
— Егор Андреевич, там пожар, походу! Там же… там же… всё там! — выпалил он, задыхаясь.
Глава 6
Я смотрел на пламя вдалеке и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Столько труда, столько планов — и всё коту под хвост? Нет, этого я допустить не мог.
Я спохватился, как будто меня кипятком ошпарили, очнулся резко, словно кто пощёчину отвесил. В груди что-то сжалось, а в голове только одна мысль колотилась — пропало всё, пропали труды наши!
— Да что ж я стою-то, мужики, погнали скорее! — заорал я во всё горло.
Петька, Прохор, Илья, Митяй, ещё кто-то — даже не обратил внимания, кто именно. Все стояли, разинув рты, глядя на полыхающее зарево. Но моего крика хватило — сорвались, как с цепи, и все мы толпой побежали к Быстрянке.
Не успел добежать до забора, как услышал с порога, как Машка окликнула:
— Егорушка, ты хоть обуйся!
Обернулся — бежит ко мне с лаптями, платок сбился, волосы растрепались, в глазах страх и забота.
На ходу сунул ноги в обувь, чуть не споткнувшись, и крикнул:
— Солнце, дома жди!
Ночь вокруг тёмная, хоть глаз выколи — только луна круглая, как блин, да зарево впереди путь освещают.
А сам подумал — только бы не увязалась следом, там сейчас не до неё будет. Ноги сами несли вперёд, будто не я ими управлял, а они мной. Впереди Петька нёсся, как угорелый, за ним Прохор. Илья с Митяем рядом со мной, пыхтят, как самовары, но не отстают.
Бежали, не разглядывая дороги.
