Воронцов. Перезагрузка. Книга 2

— И как там живут? — спросил я, щурясь от солнца.

— Да не худо, — сказал Илья, — деревня справная.

— А лошадь там с возом есть у кого? — уточнил я.

— Да как не быть то, — хмыкнул Пётр. — Деревня да без лошади — да это ж как Уваровка без пирогов, — рассмеялся он.

— Ну и отлично, — кивнул я. — Значит, завтра сходим и попросим лошадку напрокат на пару дней.

— Да кто же её просто так даст? — засомневался Илья.

— Я договорюсь, это не твоя забота, — отрезал я. — Ты главное дорогу покажи. Но только ты — все же не пойдем туда!

— Покажу, Егор Андреевич.

На том и порешили.

В уваровку вошли, когда уже вечерело.

Мужики, довольные успехом, всю дорогу галдели и обсуждали завтрашний день. А я всё думал о том помосте. Хорошо вышло, крепко. Но ведь это только начало.

Подошли к моему двору, а там цирк — детишки, визжа, играли с колесом для лесопилки, крутя его на верстаке. Ох, хорошо, что закрепили с Петькой на совесть, а то ещё придавило бы кого, дубовая же.

Но я не выдержал и расхохотался.

— Глянь, Петь, уже тест-драйв устроили, надо им качели сделать да карусель. Пусть веселятся."

"Мужики лишь посмотрели на меня да головой в очередной раз покивали.

А на крыльце меня ждала Машка в сарафане да с крынкой кваса. Я поднялся, испил, крякнул, как барин настоящий и, не дав ей слово сказать, как бы ненароком подтолкнул её в сени, она аж растерялась.

— Егорушка, что такое?

А я обнял её, поцеловал, чувствуя, как её губы, такие тёплые и нежные, отвечают на поцелуй, вдохнул её запах и шепнул:

— Соскучился я, солнце.

В этот момент её зелёные бездонные глаза так сияли, что я в них просто тонул. И было видно, что она тоже по мне соскучилась.

Машка прильнула ко мне, положив голову на плечо.

От её волос пахло травами — верно, днём была на покосе. Я провёл рукой по спине, чувствуя, как колотится её сердце. Такое родное, такое близкое.

— Думала, не вернёшься к ночи, — прошептала она. — Слышала, что вы с Петькой что-то мастерите важное.

— Да уж, намаялись мы сегодня, — я легонько отстранил её, чтобы видеть лицо. — Зато дело движется. Скоро увидишь, что получится.

Машка улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у меня всегда что-то переворачивалось внутри.

Вечером же мы с Машкой сходили в душ. Вода, прогретая под солнцем, лилась из бочки, а щёлок шипел, как змея, но мы хихикали, тёрли друг друга, будто в двадцать первом веке под гидромассажем.

Капли скатывались по коже, оставляя прохладные дорожки, а запах щелока смешивался с ароматом трав и цветов. Машка подставляла лицо под струи и жмурилась от удовольствия, словно котёнок, которого гладят за ушком. Я наблюдал за ней, ловя каждое движение, каждый изгиб её тела, освещённого закатным солнцем, пробивающимся сквозь щели.

— Ты чего смотришь так? — спросила она, улыбаясь одними глазами.