1
0
Я оказался в узилище в первый раз в моей жизни. Похоже, мне не доверяли. И это после трех лет службы, ранений. Одни только вылазки к немцам во время службы в разведке чего стоили! Да и направляясь в Гливице – так же, как и на обратном пути, – тоже шкурой рисковал. Словом, я не чувствовал за собой вины и мое содержание в камере считал обидным.
Лечь было нельзя – только если на холодный бетонный пол, потому я уселся в углу на корточки. Почти тут же открылось окошко в двери.
– Сидеть не положено.
Я сорвался:
– А не пошел бы ты! Сказать, куда?
Окно захлопнулось."
"В обед меня покормили: жиденький супчик, перловка с куском жареной рыбы, почти бесцветный чай и два кусочка хлеба. Есть хотелось, и я съел все. С сожалением вспомнил о брошенном ранце с оставшимися в нем немецкими консервами.
Вечером принесли скудный ужин, на ночь надзиратель отомкнул цепь, опустил нары.
– Отбой!
И на том спасибо. Я улегся на голые доски, а в голову лезли разные мысли. Что я сделал неправильно? Если я арестован, то почему не предъявляют обвинение?
На следующий день меня снова вызвали на допрос – беседой это назвать было нельзя. Вместо Бодрова за столом сидел незнакомый мне старший лейтенант.
– Ну что, Колесников, будем признаваться?
– В чем?
– Как с немцами снюхался!
– Бред!
– Тогда объясни, как ты, видя фаустпатрон в первый раз, смог с первого выстрела подбить из него бронемашину?
– Вот скажи, старлей, ты из нагана стрелять умеешь?
– А как же!
– А если тебе в руки попадет незнакомый пистолет или револьвер, выстрелить сумеешь?
– Думаю – да.
– Вот и я выстрелил, когда приперло. Броневичок этот по дороге за мной шел. На башне – пулемет. Меня поворот дороги выручил, иначе – шлепнули бы меня. А так – я их опередил.
– Складно говоришь! Только я и не таких раскалывал!
– Да ты мне объясни, в чем моя вина?
– Вопросы здесь задаю я! А вина твоя тебе известна – не смог уговорить власовцев сдаться.
– Как же я их к этому склоню, если их маршем на запад отправили?
Старлей подошел ко мне, поправил лампу на столе, чтобы светила прямо в глаза:
– Лучше признайся сам!
Он повернулся, собираясь снова сесть за стол, и вдруг неожиданно, ногой, выбил из-под меня стул. Не ожидая такого, я упал. Поднялся, преодолевая боль в плече от удара о бетонный пол и, стараясь казаться спокойным, спросил:
– Что у тебя за манера допрос вести?
– Я с врагом цацкаться не буду! И не тебе меня учить, как допросы вести. Даю тебе два дня. Надумаешь признаться – сообщишь надзирателю.
Уже когда конвойный за мной пришел, старлей бросил:
– Не сознаешься – по-другому говорить будем! Пшел отсюда!
Похоже, ситуация ухудшается, коли угрозы пошли. Правда, пока это только слова.
Прошел день, два, неделя… Меня на допросы не вызывали.
