3
0
— В то время, когда нас начнёт смывать в океан?
— Вместе с вашими ценностями. И это будет не первый потоп, насланный за грехи.
— А ты представляешь, что произойдёт? Ваши организованные и заснеженные просторы окажутся под мощными волнами переселенцев. И это цунами просто смахнёт вас, как сор.
— Мы никого не пустим.
— Как это? Станете отталкивать лодки от берега?
— Зачем отталкивать? Топить к чёртовой матери, чтобы не назвать на себя гнев божий.
— Олег, ты скрытый фашист, — пьяно и исступлённо проговорил Твистер. — Вы все здесь националисты и фашисты.
— Тогда ты — недобитый бандеровец.
— Я не бандеровец. Мой дед погиб в Освенциме! А бабушка — в сталинских лагерях.
— Значит, Твистер — настоящая фамилия? Я подумал, псевдоним…
— Да ты и антисемит!
— А по морде хочешь?
— Вот, пожалуйста! Чуть что — сразу по морде!
— Как ещё-то с тобой? Сидишь у меня в гостях и меня же облаиваешь! Кем только не обозвал…
— Мы все в гостях на этом свете.
— Не надо обобщений, Мыкола. Я у себя дома, на устойчивой литосферной плите, со своими запасами, под своим небом. Бывает, штормит время от времени, но это от водки или вашей горилки, которую хохлы гонят в Америке. А коли нас любит Бог, значит, мы правильно организовали своё пространство.
— Конечно, вас, безбожников, он любит. Или убогих?
— Тебе кажется, мы безбожники?
— Кое-что ещё помню из истории… родной страны.
— Помнить-то помнишь. Но ничего понять не можешь. У нас самая религиозная страна.
— Смелое утверждение! И в чем же выражается религиозность?
— В том, что мы сохранили веру в чудесное. И только потому это чудесное у нас существует.
— Любопытно! То есть вы верите в чудо?
— А нам тут больше не на что надеяться. Твистер помотал головой:
— И в самом деле никак не могу понять… Когда ты говоришь серьёзно, а когда валяешь дурака.
— Мыкола, да у нас уже третья бутылка серьёзного разговора!
— Правда, я столько никогда не пил… Тело немеет, а голова в порядке.
— Ладно, хоть раз оттянись у себя на родине…
— В отношении религиозности… И что, к вашему чудесному можно прикоснуться?
— А ты разве не пощупал его? Не видел воронки от огня небесного?
— Это под вопросом, небесный ли он!
— Добро, а ушам своим ты веришь?
— Ушам? Ушам верю, но тоже все относительно…
— Ты сначала послушай… — Савватеев положил диктофон на стол. — Конечно, живой голос звучал иначе…
Пассажир напрягся и несколько минут вслушивался в молитвенный плач, однако пьяный, да ещё и замкнутый на своих мыслях, не оценил и даже озлился:
— Что это? Вой какой-то!…
— Это Глас Божий.
— Ну, знаешь… Мне он представляется другим!
— Какой уж есть.
— Олег, не морочь мне голову! Что все это значит?
— Значит то, что у нас в России даже волки молятся.
— Волки?.. Да, пожалуй, напоминает волчий вой.
