7
0
– Ну хватит, идем греться, – сказал он и направился к бане.
Дарья, словно пингвин, выскочила из воды, слепила снежок и метнула ему в спину.
Ражный опрокинул ковш на каменку и первым улегся на полок с краю, так что сирой деве пришлось перебираться через него. Она на мгновение прикоснулась к нему всем телом, опираясь на руки, и будто обожгла, оказавшись горячее, чем банный жар.
– Ничего! – подбодрил он себя. – Баня снимает все.
Разогревшись как следует, Ражный поддал пару и взял два веника:
– Ну, держись, омуженка!
Она подставилась, накрыв руками груди.
Сначала он овеял тело горячим воздухом, затем огладил его листвой, после чего подогрел веники над каменкой и прошелся ими от горла до ступней ног мелкой и частой дробью. Сирая дева расслабилась от блаженства и закатила глаза:
– Еще… Еще, и сильнее.
Он набрал в рот холодной воды, вспрыснул ее, затем окропил кипятком, погружая веники в котел, – по телу Дарьи пробежала щекотливая дрожь. И сразу же последовала серия мощных, сдвоенных хлопков, отчего она восторженно застонала и вытянулась. А Ражный стал хлестать ее часто, молотящими ударами, пока кожа не раскалилась до красного цвета.
– Перевернись! – приказал он.
Дарья легла на живот, а он окатил ледяной водой, услышав, как оборвалось ее дыхание, и в тот же час воскресил деву частыми и поочередными хлопками веников. Она стонала, извивалась, но не просила пощады! Мало того, взлетая чувствами на миг, он видел, что синий плащ Манорамы хоть и трепещет над ней, однако ничуть не спадает и еще начинает переливаться, будто атлас на ярком свету."
"Трижды Ражный поддавал пару, начиная все сначала, чуть ли не в прямом смысле истязал ее вениками и, только когда сам изнемог, позволил ей спуститься с полка и окунуться в реке. Сирая дева вынырнула из воды, ловко выбралась на лед и легла, распластавшись:
– Благодать…
Через минуту тонкий заберег протаял под ее телом, и она со смехом ушла в воду.
Синее сияние, исходящее от нее, не брал ни лед, ни пламень…
В этот раз он насильно достал ее из проруби, принес на руках в баню и, положив на полок, сначала растер веником, как мочалкой, затем ладонями, но прикосновения к ней так возбуждали и волновали, что Ражный вылил себе на голову ковш холодной воды и лег рядом.
– Наверное, я не смогу тебя ничему научить, – через некоторое время проговорил он.
– Почему? – настороженно спросила Дарья и обернулась, приподнявшись на локте: – Я бестолковая?
– Просто не могу… Или для этого потребуется очень много времени. Может, вся жизнь.
– Это что за намек? Мои предки обучили персидских юношей всего за сутки…
– Я слышал, за трое…
– А ты так не можешь?
– Я не стану этого делать.
