7
0
Тогда он изготовил из сухого березового полена специально изогнутое топорище и, раздевшись по пояс – волосы уже трещали от жара, вытесал все стены на вершок, до чистой, золотистой древесины. После чего выбросил старые, полугнилые плахи пола, выбрал на лопатный штык землю, засыпал речным песком, настелил новые, лиственничные и заменил доски полка, сделав его в два раза шире.
Когда к утру баня была готова, Ражный за этими трудами напарился так, что уже находился в состоянии волчьей прыти. Только на заре он вошел в избу: сирая дева, вздумавшая выйти на ристалище, аскетизмом не отличалась, спала на перине и высокой пуховой подушке, утопая, как драгоценность в мягком, атласном футляре.
– Пора, – громко сказал он, паря над ее постелью летучей мышью.
Дарья открыла глаза и, несмотря на сонный вид, сориентировалась мгновенно.
– Выйди, я оденусь, – сказала бодрым голосом.
– Хочешь научиться волчьей прыти – забудь об одежде. Придется изгнать чувство стыда. Как, впрочем, и все остальные.
Она спустила ноги на холодный пол и потянулась за валенками.
– И это не нужно. – Он взял за руку. – Идем.
Сирая дева не узнала своей бани, пожалуй, минуту стояла, пригнувшись от жара, и озиралась. Ражный тем временем разделся и достал из кипятка распаренные веники.
– Снимай рубаху и полезай на полок.
Первозданная чистота и палящий жар под потолком помогли ей переступить порог стыдливости, разделяющий два начала. Дарья легла на свежевыструганный полок, а он, стараясь смотреть мимо, подложил ей под голову веники, после чего выплеснул ковш на каменку, лег рядом и закрыл глаза. Близость ее тела смущала Ражного еще минуту, пока он не воспарил нетопырем и не увидел, как из одинокой кукушки, словно синий дым в морозное небо, поднимается столб невостребованной чувственной женской энергии, способной разрушить даже новые потолки. Он выждал еще минуту, опрокинул еще один ковш на раскаленные камни и уже сам, задыхаясь от жара, отметил, что этот густо-синий поток ничуть не угас, а скорее, напротив, стал плотнее.
– Нет, так дело не пойдет, – сказал он и слез с полка. – В таком состоянии ты ничему не научишься. Пошли в реку!
Она послушно спустилась на пол и, пряча взор, последовала за ним, но перед пробитой в забереге майной вдруг остановилась и заметно съежилась.
– Вперед! – Он почти насильно увлек ее в воду и там окунул с головой.
Сирая дева вынырнула с блаженством на лице, и десять минут купания в ледяной воде не смыли его! Ражный уже продрог, поскольку толком не успел разогреться, а она, словно утенок, воспитанный курицей и наконец-то дорвавшийся до первой лужи, кувыркалась в проруби, тихонько смеялась от восторга, и синий столб над ней, как луч прожектора, шарил утреннее небо.
