Нечто чудесное

В противоположность первому впечатлению он был теперь склонен верить, что Фокс, скорее, не столько стремится вытянуть побольше денег, сколько всеми силами старается защитить жизнь тех, кому служит. Но тут он наконец осознал, что кто-то пытался отравить его в собственном доме. Невыносимая, отвратительная мысль.

Да этого просто быть не может!

– Что заставляет вас считать, будто покушались на меня?

– Прежде всего яд подсыпали в графин с портвейном, к которому никто, кроме вас, не прикасается. Сам же графин оказался в корзинке для пикника. После вашего возвращения корзинки отнесли на кухню, где их распаковала судомойка по имени Джин. При этом присутствовал Хиггинс и, увидев прилипшие к графину травинки, решил, что такое вино не подобает подавать на стол вашей светлости, поскольку какой-нибудь мусор или стебельки могли попасть и внутрь. Насколько я понимаю, здесь, в Хоторне, следуют обычаям общества, предписывающим, чтобы все не выпитое за обедом вино было отдано дворецкому?

– Совершенно верно, – сдержанно произнес Джордан. Фокс кивнул:

– Именно это мне и сказали, но я ожидал подтверждения. В соответствии с этим обычаем вино перешло к Хиггинсу. И поскольку тот не выносит именно этот сорт, он подарил его Нордстрому, лакею, чтобы отпраздновать радостное событие – вчера Нордстром стал дедушкой. В четыре часа Нордстром отнес графин в свою комнату. В семь он был найден мертвым – тело еще не успело остыть, на столе стоял бокал с недопитым вином.

Судомойка объяснила, что Нордстром сам открывал бутылку портвейна сегодня утром и попробовал немного, желая убедиться, что вино не испортилось, а потом наполнил графин и поставил его в корзину, которую потом отнес к экипажу. Хиггинс говорил, что вы торопились и почти сразу же подошли к фаэтону. Это правда?

– У крыльца стоял грум, державший лошадей под уздцы. Я не видел лакея.

– Грум не мог отравить портвейн, – уверенно заявил Фокс. – Он мой человек. Сначала я заподозрил Хиггинса, но…

– Хиггинса?! – поразился Джордан. Подобное предположение показалось ему настолько забавным, что он, несмотря на всю серьезность происходящего, едва не расхохотался.

– Да, но Хиггинс не делал этого, – заверил Фокс, ошибочно приняв недоверчивое выражение лица герцога за подозрительное. – У него не было мотива. Кроме того, он слишком слабохарактерен. Впал в истерику из-за Нордстрома, ломал руки и причитал хуже судомойки. Пришлось сунуть ему под нос пузырек с нюхательной солью.

При других обстоятельствах Джордан, конечно, немало позабавился бы, представив строгого, величественного дворецкого бьющимся в истерике, но в эту минуту ему было не до веселья. – Продолжайте.

– Именно Нордстром выгрузил после пикника вещи из корзины и принес все на кухню.