Вершитель

Называть ее мамой даже мысленно я пока не хотела.

– Анна, вам лучше присесть, – отдал очередной приказ Дагервуд.

– Да, Анна, садись, вот сюда… – хозяин дома усадил жену, встал за ее спиной. И они оба уставились на меня. Так, словно не верили, что вообще меня видят."

"Женщина схватилась за руку мужа, не отрывая от меня блестящих, горячечных глаз. Зеленые, как и мои. Да и вообще мы были похожи, наверное, так я буду выглядеть лет через тридцать. В целом, неплохо, надо признать.

– Почему вы так смотрите? – не выдержала я.

– Потому что они вас похоронили, Виктория, – без эмоций произнес Дагервуд.

– Э-э-э, в смысле? Ну, то есть отказались и забыли?

– Обмыли, надели на тебя прекрасное белое платье, туфельки и уложили в роскошный гроб, – каким-то странным голосом произнесла Анна. – Выбрали самый лучший. С атласной обивкой и кружевом, хотя ты никогда не любила кружева. Вечно носилась в джинсах и кроссовках, как мальчишка… Но я подумала… что надо кружева, – она поперхнулась и снова сжала ладонь мужа, до белизны костяшек.

– Вы шутите, да?

– Семнадцатое мая. Это было семнадцатое мая, – тем же безжизненным тоном продолжила она. – Все лето впереди, а ты ведь так любила его. Автомобильная авария. Так странно, ни одного повреждения. Целехонькая. Даже царапин не было. И летальный исход. Мгновенный.

Я потерла виски, пытаясь хоть что-то сообразить.

– Семнадцатое мая? То есть вы утверждаете, что я умерла семнадцатого мая?

– Мы не знаем, кто ты. Наша дочь умерла семнадцатого мая, два года назад.

Я решила, что мне надо присесть, и опустилась на какой-то пуфик. Пуфик заорал кошачьим голосом, и из-под меня выскочил серый комок.

– Чешир, ты напугал меня! – воскликнула я, и все замерли. Анна прижала ладонь к губам. Мужчина снова посерел.

– Ой, – изумилась я. – Вспомнила. Чешир! Иди сюда, пушистый!

Кот насторожено уставился янтарными глазами, принюхался по-собачьи. А потом легко вспрыгнул мне на колени, заурчал, тыкаясь головой в ожидании ласки.

– Макс, убери ее, – захрипела Анна. – Кто она? Кто вы? Зачем вы издеваетесь над нами? Чего хотите? Наша дочь умерла! Умерла, понимаете? Я каждый день скорблю о ней! А вы приходите в наш дом, делаете вид, что вы это она, узнали имя кота… Вы думаете, мы вам поверим?

– Вы уверены, что похоронили именно свою дочь? – спросил Дагервуд у седовласого.

– Абсолютно, – ответил он почти спокойно, задумчиво глядя на животное, ласкающееся ко мне. – Вряд ли я мог в этом ошибиться, я врач. Виктория была мертва.

Я тоже смотрела на кота. Если брать в расчет то, что я вспомнила этот дом, этих людей и домашнего питомца, то что же получается? Два года назад я умерла? Семнадцатого мая? Я помню себя с двадцатого. Именно с этой даты начинаются мои воспоминания.