Да, Наташа сказала, что наварила сливового повидла на всю зиму – Эвелина так любит, с поджаренным хлебом особенно! Так что у тебя есть повод помириться с ней – весьма весомый. Вспоминаю ваш местный кирпичик серого со сливовым джемом, и текут слюнки. Такого хлеба в столице, увы, нет! И такого повидла тоже. Приеду – и вас объем. Испугалась? А соберусь не раньше февраля. Будет командировка в Томск, на обратном пути заскочу на два дня к вам.
Не слопайте все повидло! Держись и будь умницей!
Г.
Подумайте только! И снова сплошная забота! И окна заклеить – не дай бог, замерзнет милая! И борща поест.
Лиля Брик местного разлива. Будь ты… Художница чертова! Писательница хренова. Лыжница. Кто еще? Эгоистка, самодурка, бессердечная дрянь.
И этот гад! Повидла с кирпичиком захотел! В Москве такого нет. Оголодал, бедный.
Что же не ушел ты к своей страдалице талантливой? Тонкой и изящной? Что же всю жизнь с рядовой бабой прожил, чувствительный такой и интеллигентный? С простой, неприхотливой, домашней клушей? Без любви, без страсти, по принуждению? Или – только на борщи купился и на чистые рубашки?
Значит, были поездки к ней, были.
"Господи! Конспиратор чертов! Узнать бы об этом раньше, так послала бы тебя подальше… К Минц твоей, Эвелине прекрасной. К мольберту и повидлу сливовому.
И тут еще одна мысль пронзила сердце – а ведь чужими людьми жизнь они прожили. Совсем чужими! Про соседей по квартире больше знаешь, про попутчиков в поезде.
Чудненько. Ладно, поехали дальше. И нечего себя беречь! Надо пройти все это до конца. Пройти, а потом решить, как жить дальше.
Если вообще стоит дальше жить.
Искренне за тебя рад! Говорил ведь, что все наладится, а ты, как всегда, впадала в панику. Вот и повеселись теперь. Знать подробности ни к чему – все хорошо, да и ладно, слава богу. Верю, что «он прекрасен». Или – делаю вид, что верю. Ну, не спорить же с тобой! Хорошо, что не из творцов, – с ними, с творцами, непросто.









