4
0А она все лежала на снегу и разговаривала с ним. Иногда принималась плакать, иногда – смеялась, вспоминая что-то смешное из их общей жизни. Она не чувствовала ни холода, ни метели – ей было тепло и хорошо. Спокойно. «Не уйду, – подумала она, – вот сейчас засну и не уйду. И всё. Всё. Конец. Как здорово!»
Она уже стала засыпать, как ей на плечо приземлилась пегая и плешивая белка. Они посмотрели друг на друга, потом белка царапнула ноготками по меху, издала какой-то требовательный и громкий звук и прыгнула на соседнюю ограду.
– Дура! – Лора поднялась с колен. – Дура хвостатая.
Кладбище уже было закрыто, и сторож, ворча и ругая, раздраженно отпирал замок железной калитки.
– По кому воешь, по дитю?
– По мужу, – ответила Лора.
Тот усмехнулся:
– Ничего, отвоешься. Знаем мы вас, баб! Водки дома выпей! – крикнул он ей вслед. – А то заболеешь!
Послушавшись совета, Лора выпила стакан водки и крепко уснула.
Катьке она позвонила через месяц и объявила, что собирается приехать. Погостить.
– Примешь блудную мать?
Лора прилетела в Америку через неделю после получения визы.
– Не рада? – спросила мать и добавила: – Понимаю. Потерпи месяц. А то я там… совсем сдохну.
Катька вздохнула и прибавила газу.
Прошел месяц, а за ним другой. Катерина видела – мать обратно не торопится, а спросить было неловко.
Лора валялась целыми днями у телевизора. Не причесывалась, не красилась, не одевалась. Курила и пила виски с колой."
"Смотреть Америку не захотела – ну ее к чертям! В магазины выбиралась пару раз – ничего интересного, у нас все то же самое! Сплошной Китай.
Иногда заказывала на ужин доставку – пиццу или что-нибудь китайское, в коробочках. Катерина, придя с работы, заставала мать спящую под громко орущий телевизор.
Поляк быстро съехал – такая жизнь была ему не по нраву. Катерина говорила Лоре:
– Ну ты бы сготовила что-нибудь! Прибралась! Погладила, что ли!
Уговаривала:
– Поедем в центр, погуляем! Сходим в кино или в музей! Хочешь – пообедаем в кафе!
– Отстань, – отвечала Лора. И принималась плакать: – Я тебе в тягость? Устала уже от меня? Кто у тебя есть еще на свете?
Катька тоже начинала реветь и уходила из дому.
Купить ей обратный билет? Собрать чемодан и отвезти в аэропорт?
На это она пока не решалась. Пока. Понимала, что в Москве мать пропадет сразу. Значит, надо терпеть. Хотя сил уже не было. И так было тошно, хоть волком вой. И еще – она ее жалела. Несчастный человек! Правильно говорила бабушка – так профукать свою жизнь! А теперь она профукивает ее жизнь, Катину.
Мать со стуком поставила пустой стакан на стол:
– Всё, спать.
