3
0Всё обойдётся, — отвечаю ему, поглаживая Нелли по щеке. — Как Ешшунора?
— Солнце рассудит, — говорит Вебисида неопределённо.
Твою же мать.
— О, Синий дракон, и она покусана… — ахают воины, заметив, что с Нелли не всё ладно.
— Я сделал всё, что мог, братья мои, — говорю, стремительно теряя силы. — И солнце нас всех рассудит.
— Там Драконий всадник летает прямо над горой, — говорит Рокон. — Над шахтой приземлялся, пока мы гнали лошадей. Никогда так близко его не видели, пусть и во тьме. Пришлось нам ждать, пока не взмыл в небо. Это великое знамение для нашего лорда.
— Я понял, — смеюсь.
Нелли просыпается. И впивается в меня зубами снова. Воины в шоке, они тут же щетинятся. Но я закрываю её собой.
— Выйдите все, — произношу на последнем издыхании.
Солнце рассудит…
С битвы в шахте прошло двое суток. И свет звезды этого мира расставил всё на свои места. Мы снова на Утёсе и, казалось бы, не всё так печально.
— Ты чем их убивал? У тебя даже клинок не серебрён! — Заявляет Синдо, врываясь в обеденный зал особняка, где собрались все воины.
— Остынь, хватит, — бурчат мои «кошаки» на него.
И без него тошно. Про халатность свою я знаю.
Перед глазами теперь жуткая, болезненная картина.
Мы стоим на улице перед шахтой, среди почерневшего снега и кусков тел, окруженные нашими воинами. А я держу Нелли в объятиях под восходящее солнце. И мои мужики начинают плакать, не сдерживаясь. А Нелли не произнося ни звука... даже не дёргаясь, и не корчась, смотрит неотрывно в глаза мне, как на самого ненавистного предателя. И от щеки пеплом кожа отделяется по кусочкам, разлетаясь тленом по ветру.
Она горит и спокойно смотрит, будто смирилась уже со смертью.
Вот только я оказался не готов.
Обнял крепко, волком воя. Телепортировал в особняк и затащил в подвал. А она на ноги вдруг встала. С видом осознанным и смирным, как будто всё уже не так, всё хорошо… и казала мне, словно меня утешить хочет:
— Боли больше нет, Кристиан. Так чего же не отпустишь, наконец?
— Не могу, пей... — предлагаю в очередной раз, понимая, что вряд ли уже сработает.
— Любви хотела, а теперь и крови твоей не надо, — бросает брезгливо и дальше уже решительно: — Дай пройти.
Хочет вырваться на солнце, но я заслоняю собой проход.
— Нет, ты не вернёшься туда, — стою на своём. Потому что не мыслю потерять её снова.
— Я хочу сгореть, пока ещё не больно. Пропусти, — раздаётся из её уст так просто.
Страшно от того, что в ясном уме это говорит. И так спокойно. Это сколько ж сил нужно, чтобы осознать свою смерть?
— Не дам, — отвечаю так же, казалось бы, спокойно.
Вот только ком к горлу подкатывает. И нет сил у меня осознавать её смерть.
