3
0
От двух первых увернулся, а дальше полыхнул. Сначала глухо зарычал, затем орать начал уже не сдерживаясь. А я отошёл от края, не могу на это смотреть. Озверел за последние дни, как сущий дьявол. Глядя, как погибают свои, готов рвать всех и каждого ублюдка, лишь бы отомстить… лишь бы остановить смерти. Хочу, чтобы мои воины вернулись домой живыми.
Ради этого убью любую тварь, посягнувшую на это. Пусть боятся меня. И валят обратно на свой континент!
Воет ублюдок, не хочет падать.
— Валите обратно!! — Кричу, его перекрикивая. — Так будет с каждым!! Всех убью мучительной смертью, твари паршивые!!
Горло сорвал, прокашлялся. Млять, хорошо, что никто из моих не слышит. И не видит, что творю. Отдышался, вроде успокоился. Нет… сердце долбит, как бешеное.
Малькольма больше не слышу. Орать перестал! Вообще заткнулся. Упал что ли?! Да неужели.
Высовываюсь через край опасливо, готовый в любую секунду замедлить время и телепортироваться. Там, где висел Высший, пустота.
Блин, жаль, что я не увидел, как он падает. А если урод включил маскировку и затаился? Уйду, а он вылезет? Так, так, так.
Пустил огненный шарик туда, где видел его в последний раз. Сквозь пролетел, препятствий не встречая. И унёсся в черноту, истончившись и пропав вскоре из виду. Странно даже света толком от него не было, будто тьма в Разломе настолько плотная, что и не из воздуха вовсе.
По сторонам бросаю снаряды, затаив дыхание. Ничего! Нет «кошака». Сорвался всё же?
Затаился, прислушался. Может, где лезет. Дыхание бездны, что уже переросло в гул в ушах, сбивает. И нагнетает так, что на мозги давит всё сильнее. Невозможно спокойно стоять и смотреть в черноту сквозную. Голова кружиться начинает и страх невольный, что потряхивает. Пускаю веером шаров тридцать, чтоб уж наверняка. Всё улетает дальше, растворяясь в черноте.
Всё, отшатываюсь и дышу тяжело. Отступаю ещё, сажусь на задницу, ноги не держат. Похоже, перебздел с этим упырём. Фух уже полегче, ибо такое ощущение возникло, что бездна заполняла меня безвкусной смолой. Чем дольше на неё смотрю, тем больше тяготит. Угнетает, давит.
А теперь тишина. Но вскоре сквозь неё начинает прорываться его далёкое сиплое дыхание.
Твою мать. В груди холодеет.
Смотрю в сторону, откуда доносится. Присматриваюсь! Искажение идёт метрах в десяти от меня у края.
Мдя, должен был сразу понять, что за запах. Горелым мясом несёт.
— Ну, сука, — бросаю, поднимаясь.
Лежит, молча. Вроде не двигается. Затаился? Боится меня теперь? Или отдыхает.
Хочу что — то липкое явить, чтобы демаскировать засранца. Ничего в голову не идёт кроме банки мёда, цветочного.
Литровая стеклянная тара в руки падает, бабуля в деревне запасала.
