4
0
С трудом подняв голову, я увидел маленькую девочку, лет эдак четырех, может на год старше, не больше, она стояла прямо передо мной и улыбалась. Девочка смотрелась слишком худой и какой-то бледной. Держа в одной руке огромного плюшевого зайца, малышка протянула мне вторую, и я без колебаний перехватил ладошку.
—Мама говорит, что сидеть на холодном нельзя. Вставай!
Я встал, сипя от боли, и качнувшись в очередной раз, встал на свои двои. Ничего не видел и не слышал, даже не осознавал, к сожалению. Во многом благодаря тому, что не мог никак прийти в себя и понять, что делать дальше. В какую сторону двигаться, чтобы окончательно не погибнуть. Один день взял и вырубил меня.
—Мужчины не плачут, мой папа так говорит. Мы приходим сюда каждый день, и я вижу, как ты плачешь. Почему?
Девочка говорила как взрослая, не по годам взрослая девочка, а затем она подошла к огромному окну, через которое было видно Рустама и, встав на носочки, заглянула в него.
Сглотнув слюну, мне пришлось в очередной раз ощутить удар молота по виску. Аж в сторону бросило. Мне казалось тогда, что авария Рустама запустила какие-то необратимые процессы.
—Он не умрет, чего ты плачешь? — она повернулась ко мне и больше не улыбалась. Теперь мне не казалось, что это вообще был ребенок. В какой-то момент реальность стала совсем размытой. —Его время еще не пришло, он умрет совсем старым, рядом будут внуки и правнуки. Пройдет время, и ты будешь нянчить его дочку и сына. Соберись и займись тем, что должен. Не гневи тех, кто дал тебе шанс.
Вместо маленькой девочки у окна сейчас стояла Маша и смотрела на меня с укором.
—Уныние — самый страшный гнев, Саша. Я рядом, соберись.
Хлопок. И я резко открыл глаза, осознавая, что находился в палате, где подключен к капельнице. Пульс шандарахал в висках, а перед глазами плясали безобразные чёрные пятна, ухватить которые я не мог, впрочем, как и сфокусироваться хотя бы на чем-то.
Приснилось, значит. Шок все еще сновал по телу, пока сознание пыталось привыкнуть к новой реальности. Словно наваждение. Маша. Стоп-кадрами проносились картинки минувшего, безвозвратно утерянного, но того, что я мог бы еще сохранить в глубине души. Под замком. От всех.
Голова кружилась, вращалась и заставляла меня испытывать невыносимую боль. Язык прилип к небу, а затем внезапно откуда взявшаяся медсестра подскочила ко мне и потрогала лоб, хмурясь при этом.
—Проснулись. Сейчас доктор придет.
—Не надо мне доктор, — я попытался встать, срывая с себя провода, но медсестра настойчиво пыталась положить меня обратно. Тошнота достаточно резко подкатила к горлу, и я отбросил сопротивление.
—У вас сотрясение, вам лежать надо, ну что это такое?! — задавала она вопрос скорее в пустоту. Сотрясение.
