29
0
— На цепь посадишь? На хлеб и воду? Меня или всех нас? Как детям будешь объяснять, какой их папа мерзавец?
— Полина, хватит! — психанул, не выдержал. — Давай без нервов обсудим… — столько усталости в голосе. Неужели утомило амплуа властного Отелло?
— Хочешь обсудить условия развода? — это единственное, что волновало меня.
— Я сказал: никакого развода не будет! — прорычал. Еще бы залаял. — Я хочу объяснить.
— Мне не интересно, — равнодушно прервала. — Причины и следствия твоего блядства — исключительно твои проблемы. Ты мне чужой! Я тебя не знаю! Мне плевать, почему ты это сделал.
— Ты с ума сошла? — изумленно проговорил. — Я люблю тебя. Только тебя люблю, Полюшка.
— Не называй меня так! — это стало моим триггером. — Больше не смей!
Марат выглядел ошеломленным и даже встревоженным.
— Почему ты признался в измене таким способом? С особой жестокостью. Что я сделала, что не заслужила банальной жалости?
— Я дал тебе переписку, чтобы ты поняла: она просто давалка. Тупо секс. Ничего личного.
Я рассмеялась. Я думала, что есть глубинные смыслы, а Марат просто дурак. Лучше бы реально полюбил, чем со шлюхой. Господи, изменять и нести грязь в нашу постель, сделать ребенка девушке с низкой социальной ответственностью, заявить, что будет с ней жить, а потом стоять с полным непониманием, почему я не целую ему ноги… Загитов, кажется, деградировал. Может, поставил себя анальную пробку в мозжечок?
— Этот спортзал беременный, и ты с ним жить собрался, — напомнила, стараясь сдержать нервный смех.
— Да не собирался я! Мне на нее похуй! Ребенка навещал бы, и все. Хотел посмотреть, как отреагируешь. Ревность вызвать!"
"— А вызвал тошноту. Дай пройти! — хотела обойти его и подняться к себе за вещами на первое время и документами: моими и детей. Я не собиралась ему и этой деве оставлять свое! Даже если бы Марат проявил благородство и решил уйти, оставив нам дом, то все равно не смогла бы тут жить. Загитов все мутной жижей облил, каждый угол пометил предательством, забрал все и даже наши светлые воспоминания. Но Марат совсем не благородный и не уйдет великодушно.
— Если думаешь, что сможешь уйти…
— Да я не думаю, Марат! Я ухожу! Ты меня не удержишь! Ну не знаю… — схватила со столика рамку с нашим фото и долбанула о перила, разбив ее. Схватила стеклянный осколок и сжала. — Хочешь, вены порежу и умру у тебя на руках? Только так с тобой останусь. Только так…
— Полина, у тебя кровь… — порывисто сорвал водолазку и ко мне кинулся, рану зажать хотел.
— Не смей. Никогда больше не смей меня касаться, — отчеканила и бросила стекло.
