5
0А потом… наступала пустота.
Иногда это и вовсе выглядело извращённо забавно. Мы лежали на горячем песке, обожжённом местным светилом, и лупили друг друга с метрового расстояния. Хотя слово «лупили» — это слишком громко сказано. Правильнее будет сказать: раз в полминуты мы поочерёдно пытались нанести «неожиданный» удар, а потом копили силы на его повторение. В такие моменты я понимал, насколько далеко мы ушли за грань здравого смысла. И насколько близко оказались к животной, первобытной форме существования. Или уже давно перешли эту черту — просто не заметили?
В какой-то момент, после череды таких изматывающих «боёв до последнего вздоха», я для себя принял простую, болезненную, холодную как металл истину: победить кому-то из нас в бою просто не суждено. Возможно, это даже ограничивалось неизвестными мне законами этого иллюзорного мира. Возможно, он был сконструирован таким образом, чтобы поддерживать в своих пленниках вечную борьбу — замкнутый цикл страдания, злобы и бессилия. И вот именно тогда, впервые за долгое время, неожиданно в мою голову начали закрадываться совсем другие мысли. Мысли… о смерти.
Нет, не в том плане, что я опускал руки и проникался мыслью бесславно сдохнуть. Это не было порывом уничтожить себя из слабости. Это было скорее рациональное решение: если умереть здесь, если по-настоящему, безвозвратно умереть — может быть, произойдёт сбой в системе? Может быть, тело освободится, а сознание вырвется из ловушки кольца? Мне вдруг отчаянно стало казаться, что только в этом случае появится хоть какой-то реальный шанс отсюда выбраться.
Поэтому последние недели я всё чаще стоял на краю этой скалы и вглядывался в алое небо, в тускнеющий диск закатного солнца, в ленты облаков, похожие на потёртые пергаменты. Слушал, как где-то далеко, у самого горизонта, рокочет гром. И в голове невольно крутились слова старой знакомой песни:
«Разбежавшись, прыгну со скалы…»
Глупая строчка. И в то же время — пугающе уместная. Я поднимал взгляд к небу, вдыхал горячий, сухой воздух, чувствуя, как он обжигает лёгкие, и ловил себя на мысли, что почти готов.
Впрочем, до реальных действий доводить эту задумку я всё же не осмеливался. Не тот характер, не то мировоззрение. Да и не так я привык завершать дела. Зато в голове постепенно зрела другая идея. Не менее самоубийственная, но более дерзкая. Более… правильная, что ли. От неё, в отличие от бесславной мысли разбиться о скалы, хотя бы чуть-чуть пахло благородным стремлением превозмогания, борьбы, попытки вырваться. Пусть и безумной.
— Ну что тебе неймётся, чёрт безмозглый⁈ — глянув вниз, злобно бросил я, когда краем зрения заметил, как знакомая туша «незаметно» крадётся вверх по скале. — Я тебя уже едва ли не жопой чувствую, диверсант херов.
