Таргитай

Тарх старательно раздувает щёки, дует, перебирая пальцами по дырочкам, высвобождает мелодию. Она несёт всех, кто оказался рядом, через горы, реки, небеса и подземелья, показывая все уголки земли, где когда-либо человеческая храбрость и любовь противостояли вселенскому злу.

Протей ринулся вверх по ногам привязанной к столбу Ольхи. Серо-зелёный туман успел добраться до коленей, но внезапно – дрогнул. Поколебавшись, он принялся отступать.

Идущее изнутри свечение стало тускнеть. Не веря своим глазам, девушка робко и с облегчением улыбнулась.

Туман с шипением пополз обратно к скалам. В последний миг Таргитай сменил мелодию. В воздухе появился могучий воин с огромным клинком. Лучи заката сияют на широком лезвии меча, на покатых, как морские валуны, плечах.

Он с размаха вонзил в Протея клинок, и оглушительный стон древнего бога эхом прокатился вокруг. Во все стороны хлынула зловонная жижа. Бурлящий Протей медленно растворился в воздухе.

Когда он исчез, певец шумно выдохнул.

– Бешеные псы, – пробормотал Степан, сдерживая дрожь в руках. – Никогда такого не зрел. Чтобы уничтожить бога, да ещё и неубиваемого, одними лишь песнями! Таргитай, ты снова впечатлил, друг! Если бы не твоя сран… гм… совсем неказистая с виду дудка… нас бы уже не было!

– Песнями можно не только убить бога, – проговорила медленно Ольха, глядя на Таргитая странным, заворожённым взором. – Ими можно исцелить или добить. Я слышала, одарённые богами певцы могут воскрешать даже мёртвых.

Волосы девушки растрепались, но она не отрывает светящийся благоговением взор от невра.

Степан это заметил, тихонько толкнул спутника в бок.

– Ты всегда так действуешь на девок? – спросил он негромко, с насмешкой. – Я понимаю, что ты герой и снова спас наши жизни. Но она ж к тебе прям липнет! Смотри, ещё и жениться придётся.

Ольха ещё несколько мгновений смотрела на богатыря в волчовке безмолвно, а затем её губы дрогнули.

– Сварог… – протянула она с любовью и благодарностью. – Ты меня услышал. Слава тебе, о могучий защитник слабых и обиженных!

Степан посмотрел с сочувствием. Затем не выдержал, в отвращении плюнул.

– Не называй моего друга тем, чьей смерти я жажду больше всего на свете! Я его уже давно знаю, целых три дня, и ничего сварожьего в нём, к счастью, нет. Играет на сопилке, как бог, это правда.

– Это он, – проговорила Ольха убеждённо. Подойдя ближе, заглянула Таргитаю в ярко-синие глаза. – Я позвала его на помощь, и он ответил на зов!

– Ей, наверное, страх в голову ударил, теперь бредит, – предположил Степан, скривившись. – Её бы травами отпоить, дать отдохнуть после всех этих ужасов. Глядишь, разум и вернётся.