Таргитай

Но, протянув руку, увидел, что не может взять и эти зажаренные до хрустящей корочки ломти мяса. Как и гусь, они превратились в пар, растаяли в воздухе.

Что-то незримое коснулось ноги. Он не обратил внимания, но затем кто-то коснулся голени снова, назвал по имени.

Таргитая дёрнули изо всех сил. Он вздрогнул и открыл глаза. Вокруг простирается огромная, плоская, как стол, степь. Он лежит в тени дерева. Где-то рядом журчит ручей, а прямо в ноздри бьёт запах слегка подгоревшего мяса. Над ним, как гора, нависает широкоплечий Степан.

Невр проснулся окончательно. Аромат горячей еды согнал сон, глаза широко распахнулись, ноздри затрепетали. Он принял из рук товарища обжигающий ломоть мяса. Подгоревшая корочка тут же лопнула, по пальцам потёк сок.

Тарх жадно принялся за еду. Начал мять зубами горячее, кривясь и обжигая язык. Ест жадно, почти не прожёвывая.

Степан глянул насмешливо, потом взял ломоть и себе, опустился на траву рядом.

В трёх шагах догорает костёр, толстые ветки развалились на крупные, похожие на рубины угли, от них идет волна сухого жара.

Машинально глянув в синее небо с комьями облаков, Таргитай заметил, что солнце уже высоко.

– Надо было раньше будить, – пробормотал он. – Небось, сам все сожрал, а мне одни объедки.

Заметив на плоских камнях среди углей ещё мясо, быстро ухватил солидный ломоть. Сунул в перепачканный соком рот, проглотил, не жуя, и лишь следующий принялся есть неторопливо, смакуя каждый кус.

– Мне снилось, что, пока я спал, к костру явился вроде как кто-то из богов, – произнёс Степан угрюмо. Густые брови сшиблись над переносицей, глаза невидяще уставились в багровые угли. – Снится, что он берёт мясо, мной приготовленное, и нагло жрёт. А я пошевелиться не в силах, а так и схватил бы полено и дал по голове!

– Богов убить нельзя, они бессмертны, – сообщил важно Таргитай с набитым ртом.

– А я бы всё равно постарался, – сказал Степан хмуро. – Мне эти все боги во где!

Он провёл кончиками пальцев по горлу.

Таргитай посмотрел удивлённо.

– Насолили что ли чем?

Дударь дотянулся до валяющегося в двух шагах прутика орешника. Вытащил из-за голенища нож и принялся мастерить, прорезать дырочки. Время от времени поднимает глаза на Степана, ожидая ответа.

– Что волхвы, что сами боги, плевать, – буркнул Степан, наконец, запуская пятерню в и без того растрёпанные, грязные волосы. – Ненавижу и тех, и других.

Таргитай воззрился удивлённо, но прутик продолжил остругивать.

– Недавно в жертву принесли моего младшего брата, – сказал Степан с неохотой и посмотрел по сторонам, словно не желая быть услышанным кем-то ещё. – У нас в селе поставили идол новому богу. Раньше поклонялись только Велесу, Роду да Мокоши с Перуном. Ну и прочим старым. А этот новый, молодой, яростный.