Таргитай

 – Он помочился на идола Сварога и изувечил трёх волхвов.

– Хм, – промычал Алкедон глубокомысленно, но почему-то с улыбкой, – оскорбил чувства верующих. Да ещё так искренне, по-настоящему, с огоньком. Давно такого не было. Вот помню, как-то поехали мы с варварами к куявским волхвам… Впрочем, да… гм… Эх, молодость…

Он посмотрел на Таргитая, развёл руками.

– По закону за это казнят. Это как недавно три пьяные девки станцевали непотребные танцы у того же капища, пока приносили жертвы, и пели про меня похабные песни. Ума не приложу, откуда они только все это узнали … В общем, им отрубили головы, можно сказать, за разглашение государственной тайны.

– Как раз завтра утречком, – подсказал воевода, – этого мерзавца сначала на кол, потом колесование, а затем уж отрубят голову.

Он усмехнулся.

– Мы ж не звери какие-нибудь. Помучаем-поистезаем, зато смерть будет лёгкой и быстрой.

Алкедон задумчиво посмотрел в потолок, на лице отразилось сомнение.

– Мой царь, – добавил Медгарв, – отменять нельзя. Уже глашатаи объявили по всей Аргоне. Негоже лишать людей праздника.

– В самом деле, – согласился царь. – Богохульник должен быть наказан. Если бы он делал это у себя на кухне с кем-то другим, то да. Но он вышел на улицу и открыто заявил о себе.

Внезапно он посмотрел с подозрением.

– А чего это ты за него просишь?

Алкедон приподнял бровь.

– Ежели задумал спасти преступника, чтобы он и дальше чинил свои лихие дела, осквернял нечистотами волхвов и идолы, совращал народ…

Таргитай торопливо помотал головой.

– Степан – мой товарищ! Мы с ним бок о бок сражались с Протеем. Царь, если не отпустишь, я всё равно его вызволю, так и знай!

Глаза невра сверкнули решимостью.

– Возможно, меня и убьют твои воины. Но и я зарублю столько, сколько смогу забрать с собой! Я дал клятву нести миру добро и справедливость, очищать от зла! И начну прямо с твоего дворца!

Он медленно потащил из-за перевязи Меч. Клинок победно заблистал в руке, словно предвкушая кровавый и яростный бой.

Алкедон потрясённо уставился на сияющий клинок Гардея. Изумление в его глазах смешалось с потрясением – столь нечеловеческой красоты и мощи ещё не встречал.

Воины у стен с лязгом обнажили оружие. Краем глаза невр заметил, что на лицах дружинников проступил благоговейный ужас, а руки мелко дрожат.

– Гм… Дозволь слово молвить, мой царь, – произнёс Медгарв.

Алкедон медленно кивнул. Взгляд всё ещё не отрывается от сияющего клинка, по которому, точно спешащие дорожки муравьёв, пробегают голубые искры.

Воевода что-то долго шептал правителю, пока выражение царского бородатого лица не изменилось. Гнев ушёл, из глаз исчез яростный блеск.

– Добро, – молвил царь неохотно. – Вели освободить этого Степана.

Он бросил на Таргитая предостерегающий взгляд.