Таргитай

Тарх тихонько и жалобно застонал. Ему показалось, что пересчитал рёбрами все до единой ступеньки. Перед глазами вспыхивают огоньки, один ярче другого. В носу свербит от пыли. Ладони горят, кожа наверняка содрана. Всё тело охватила тупая, ноющая боль.

Вяло мелькнула мысль – вызвать с неба огонь, он же теперь вроде как бог, надобно пользоваться. А то ведь так и помереть можно раньше времени. Пусть он и не ощущает никакой божественной силы, но должна же она быть, пусть даже где-то и очень глубоко.

В гудящем после падения черепе заспорили два голоса. Один жалуется и уговаривает спалить дворец и весь город к такой-то матери за оскорбление самого Сварога. Другой напоминает, что Тарх сам виноват. Да и, видать, бог из него так себе, чтобы призывать гром и молнию. Рылом не вышел.

***Запястья вновь туго связали. Стражники, кряхтя, подняли невра с пола, который уже показался мягкой постелью, и толкнули в спину.

Навстречу поплыл тёмный коридор. От света редких факелов Таргитай невольно принялся щуриться.

Из темноты навстречу шагнул широкий, приземистый воин. Распахнул ближайшую дверь, и Таргитай влетел внутрь от увесистого пинка.

Дверь тут же захлопнулась. Снаружи несколько раз провернулся ключ. С грохотом задвинули засов.

Глаза быстро привыкли к полумраку. Таргитай различил небольшое зарешеченное окно почти под потолком, откуда льётся бледный свет луны.

У дальней стены негромко лязгнула цепь. Впившись в ту сторону глазами, дударь различил смутные очертания прикованного к стене человека. От него разит испражнениями, исходит мощный запах немытого тела.

Таргитай рассмотрел неопрятную бороду. Из одежды – лохмотья. Заключённый распят на стене, как Промет. Туго натянутые цепи удерживают руки. Лицо скрыто в темноте, но невр разглядел на нём тёмную маску запёкшейся крови.

– Здрав будь, добрый человек, – молвил он, ища взглядом, куда бы сесть. А ещё лучше – лечь. Грязная куча в углу при более близком рассмотрении оказалась старым матрасом."

"Тарх сморщился, но всё же опустил туда свое измученное побоями тело.

Сунув руку за пазуху, улыбнулся – пальцы нащупали драгоценную дудочку.

Привалившись к стене, невр принялся играть. Звуки сперва напоминали скулёж простуженной собаки, которой лошадь наступила на причинное место. Затем Таргитай разыгрался. Полилась красивая мелодия. Пальцы забегали по дырочкам на дудке, он принялся играть, выплёскивая всё наболевшее и стараясь уйти из этого злого и жестокого мира.

Он играл некоторое время, пробуя разные лады и тоны, когда вдруг распятый на цепях человек открыл глаза – они слабо блеснули в лунном свете. В темноте гулко звякнули цепи.

Дудошник, увидев это, отнял сопилку от губ. В камере воцарилась тишина. Правда, ненадолго.

– Таргитай, – прохрипел узник, – чтоб тебя.