Таргитай

Наконец, превратилась в чёрную точку и пропала среди туч. Пики гор вокруг замерли в тишине.

Таргитай одним движением бросил Меч в перевязь.

Промет открыл глаза. По бледному лицу заметно, что сдерживает боль. Рана на животе перестала кровоточить, запеклась тёмной коркой.

– Ты… – проговорил велет гулким голосом. – Ты… помог, пусть и ненадолго! Избавил от мук…

– Род несправедлив, – печально покачал головой дудошник. – Люди же – всё равно его дети.

Лицо гиганта смягчилось, губы тронула улыбка.

– Я Промет… сметливый… многое знаю. Ты – мой потомок, что выбил себе место среди богов… Добро… Может, ты своим появлением разгонишь эту гниль в вирии и вернёшь людям благословение, которое боги не торопятся передать. Скажи им, что люди – не скот, чтобы его резали в жертву! Не послушные рабы, чтобы повиноваться каждому слову! Так и передай Роду, если его узришь! Место богов должны занять люди! Помни об этом, Таргитай!

Дударь кивнул. Лицо растерянное, словно всё ещё не верит, что ему такое по силам.

Он с состраданием смотрит на исхудавшее тело гиганта, его измождённое лицо. Но больше всего взгляд притягивает окровавленная рана на животе, перед мысленным взором громадный ворон до сих пор стучит клювом, выедает у обречённого на муки велета печень.

Внезапно Таргитай изменился в лице. Глаза сверкнули решимостью.

– Это несправедливо! – воскликнул он с жаром. – Неправильно!

Шагнув к Промету, схватился за толстую цепь, удерживающую правую руку велета.

Великан глянул на него, в потухших глазах проступило великое изумление.

Схватившись за цепь обеими руками, Таргитай что было сил потянул в стороны. Мышцы под волчовкой пошли страшными буграми, точно заглотивший козу удав. Щёки раскраснелись, будто их натёрли свёклой.

Он тянул в стороны, пока не раздался едва слышный звенящий хруст. В ладонях Тарха оказалось по обрывку тяжёлой цепи.

Промет удивлённо заметил, что невр излучает могущество и силу, какой обладают лишь обитатели вирия. Волосы струятся по плечам, как расплавленное золото. Из голубых глаз словно просвечивает само небо.

Дудошник схватился за вторую цепь. С силой потянув в разные стороны, он стиснул зубы от боли – мышцы натянулись, точно верёвка на вороте колодца. С мучительным стоном он разорвал и вторую цепь.

Затем нагнулся и с яростным рёвом оборвал цепи на ногах. Лицо блестит от выступившего пота, но на губах счастливая улыбка.

Промет тяжело ступил на траву. Ноги едва заметно дрожат. Глаза на бледном, исхудавшем лице светятся торжеством, он вскинул к небу освобождённые руки.

– Свобода! – закричал велет хрипло, чувствуя, как тело купается в налетевшем порыве холодного ветра. – Наконец-то, свобода!

В глубине небес раскатисто загрохотало. Гром, словно эхо, повторился несколько раз, а потом стих.