Таран

«Цыганки!» – обмерла Алена.

– Отстаньте от меня!! – вскричала она, уворачиваясь от мелькающего перед носом пальца.

– А ты нас не гони, сладкая, ты нас не бойся, сахарная…

– Нам от тебя ничего не нужно, что ты, что ты!

– Ты сама в нашей помощи нуждаешься, касатушка…

– Деньги свои при себе оставь, мы чужого не берем…

– Предупредить хотим…

– Уберечь…"

"У Алены голова пошла кругом от этого галдежа, но чей-то сочувственный взгляд, брошенный из протекающего мимо людского потока, привел ее в чувство. Не тратя слов даром, она оттолкнула цыганок плечом и успела удалиться на несколько метров, когда услышала фразу, заставившую его замереть:

– А! Теперь не будет тебе спасения от злых врагов, от предательства брата коварного…

– Что? – вырвалось у Алены.

– Близкий человек на тебя нож точит, в могилу загнать хочет, – вкрадчиво застрекотала цыганка, подъезжая к ней на своих волшебных сапогах, подошвы которых не отрывались от асфальта.

– Проклятие на тебе лежит, – подхватила товарка, не скользящая, как на коньках, а плывущая прямо по воздуху. – Посмотри на себя, миленькая: как высохла, как исхудала… Ну? Ну?

В нескольких сантиметрах от лица Алены возникло карманное зеркальце, круглое, как полная луна, и такое же яркое, серебристое, наполненное внутренним светом.

– Видишь? – зашипела змеей та цыганка, что прежде по-беличьи цокала. – Черно над головой, черно под глазами, а сама белая-белая, как саван, в который тебя укутают.

– И-и, – ужаснулась товарка, – вся мухами обсижена, червями источена, смертельной болезнью заражена…

– И недели не проживешь…

– Как в гроб ляжешь…

– Врагам на радость…

– Брату Мишеньке на потеху…

– Откуда… – шевельнула Алена губами, помертвевшими от осознания того, что цыганки действительно знают про брата. – Откуда вы знаете?

Она была как во сне. Все вокруг заволокло мглой, лишь два женских лица проглядывали сквозь нее, неправдоподобно четкие, строгие, всезнающие. Да еще вспыхивал порой прожектор зеркальца, не позволяя отвести взгляд.

– Все давно известно, все разгадано, – журчали голоса, наполняя сжавшееся сердце Алены невыносимой тоской. – Не трать время на расспросы, а трать время на спасение. Ну-ка, позолоти руку, чтобы волшебное слово против порчи узнать. Без денег нельзя, даром только кошки любятся.

Алена зачем-то расстегнула сумочку. Вернее, сумочка раскрылась сама собой, как заколдованная.

– Монетку дай, дай, – приговаривали цыганки. – Нет монетки? Тогда бумажку давай, эй, не бойся, не пропадет твоя бумажка, гляди, я ее в кулаке держу…

– Нет, – выдохнула Алена.

– Как же нет, когда да, – нашептывали ей. – Ты ведь знала, что так будет, когда остановилась.