Танкист-штрафник (с иллюстрациями)

Сержант Шпень, вперед!

Прокофий дал газ, и танк с ревом вылетел из оврага. Бронебойный снаряд ударил в тополь, а Прокофий мгновенно разогнал танк километров до пятидесяти. Я уже хорошо видел 47-миллиметровую пушку с набалдашником на конце длинного ствола. Шпень по сигналу лейтенанта приостановил танк, и мы выстрелили одновременно – чешская пушка фирмы «Шкода», которую гнали фрицам заводы оккупированной Чехословакии, и наша родная «сорокапятка».

Осколочный снаряд взорвался с недолетом, встряхнув «шкоду» и осыпав ее градом осколков. Снаряд, сработанный умельцами-чехами под присмотром фашистов, надорвал нам левую гусеницу и выбил кусок резины из колеса.

Нам повезло, что снаряд шел под углом, иначе вдребезги разбил бы колесо.

В критический момент экипаж действовал как единый слаженный механизм. Я кидал в открытый зев пушки снаряд за снарядом. Князьков стрелял, выкрикивая сам себе команды, а Прокофий Шпень задним ходом осторожно гнал «бэтэшку», выискивая укрытие. Надорванная гусеница могла в любой момент лопнуть.

– Куда ехать? – спросил Прокофий.

– Щас гляну, – оторвался от пушки Князьков. – Леха, стреляй сам.

Лейтенант, высунувшись из открытого люка, что-то прикидывал. За это время я успел раз шесть выстрелить. Попал куда или нет, не знаю. Зато отчетливо разглядел впереди подбитый Т-26 и что-то еще горящее.

– В овраг, – принял решение командир.

– Опрокинемся, – кричал Прокофий."

"Но мы не опрокинулись. Жить хотелось всем, а танк сержант вел умело. Перед тем как нырнуть в овраг, мы получили еще один привет от фрицев. Болванка ударила под брюхо, Шпень охнул и направил корму на крутой спуск. Мы скатились почти благополучно. Сразу выскочили, осмотрелись.

Вместе с резиной вырвало кусок металла из обода колеса. Я заглянул под днище. Снаряд прошел рикошетом, не пробив днище, и смял нижний люк. Остальные, в том числе Федор Садчиков и его механик, дергали колесо, осматривали гусеницу. Решили, что за полчаса можно натянуть, заменив звено. Все же нас пять человек и в том числе два механика-водителя.

А бой шел вовсю. Нас уже догнала пехота, но большинство осталось в овраге. Немцы вели сильный пулеметный огонь. Князьков приказал мне снять пулемет и быть готовым к отражению контратаки, а пехоту попытался вытолкнуть вперед.

– Поймите, дурьи головы! Через пять минут сюда мины как горох посыпятся. Все погибнем. Надо прорываться.

Лейтенант говорил что-то еще, но бойцы сидели или лежали на склоне оврага. Я пристроился с пулеметом. До немцев было метров триста. Наши танки и бронемашины оборону не прорвали. Штук восемь, не меньше, стояли неподвижно или горели. Немцы подбитые машины не трогали, наверное, собирались захватить в качестве трофеев. Остальные танки отошли вправо, в ельник, и стреляли оттуда.