Танкист-штрафник (с иллюстрациями)

Тех, кто не мог идти, а мест на подводах не хватало.

– Видел я такое дело, – вмешался я. – Когда фрицы отступали, у дороги человек сто наших пленных постреляли. Ну, мы им крепко врезали. Грузовики, подводы – все подряд сметали. Немцев отступающих били, по всем дорогам их трупы валялись.

– Правильно, – кивали остальные. – Так и надо!

– Чего ж наших столько много в плен попадало? – опять возвращались к лету сорок первого.

– Внезапность, вероломство, – насмешливо повторял газетные слова Никита. – Мы однажды полдня на чердаке просидели, а рядом такая колонна остановилась.

Охрана слабая, можно бежать, но не бежали.

– От трусости? – уточнял кто-нибудь из нас.

– Нет. Больше от безнадежности. Так мне казалось.

Никита Межуев учился в техникуме, выделялся рассудительностью, до войны работал слесарем и бригадиром в МТС.

– Немцы сильно над пленными издевались? – спрашивали у Никиты.

– Вам же Леха говорил. Мы для них – как скотина. Всех подряд не стреляли, в лагеря гнали. Я многого-то не видел. Ну, при мне несколько пленных убили. Командира одного со «шпалами». Смелый, не сорвал «шпалы» с петлиц, на него за это взъелись.

Еще евреев расстреливали. Ну их среди пленных мало было. Заставляли некоторых штаны спускать, обрезанных искали. А уж кто они были, не знаю. По-моему, хохлы. Некоторые, чернявые, на евреев смахивают. Евреи умные, они в основном в начальниках, командирах ходили. Плен для них – смерть.

Война многое переворошила в наших головах. Ведь до июня сорок первого немцы чуть не друзьями были. А революционеры? В каждом городе улицы Розы Люксембург и Клары Цеткин. Эрнст Тельман, наш верный друг – рот фронт! Немецкие коммунисты, они войну завернут в другую сторону! Однажды на наших посиделках кто-то слишком рассудительный оказался.

Может, из командиров. Они в отдельных палатах лежали, но толклись-то в одном помещении. Заговорил про этих самых немецких антифашистов, про то, что немцы – это еще не фашисты. Многих силком в армию загнали. Ох, и ополчились на него. Даже Никита Межуев, который говорил, что немцы «особенно не зверствовали», громче всех кричал:

– Какие антифашисты? Ты наших пленных, в затылок пострелянных, не видел? А Зоя Космодемьянская? Шестнадцать лет было девчонке! У меня сестра такого года.

А ее босиком на снег, пытали, как звери, а потом повесили. С «юнкерсов» по бабам и детишкам со всех стволов лупить. Это тоже антифашисты? Я ни одного фрица смурного, силком в армию загнанного, не видел. Смеются, пленные кур, гусей для них щиплют, а они ходят и проверяют, кто еврей, а кто комиссар. Бить их, сволочей надо! Правильно товарищ Эренбург в «Правде» пишет: «Убей немца!» Я не прав, Леха?

– Прав, – соглашался я, в который раз вспоминая горы трупов в «гиблом овраге» и расстрелянных пленных.