1
0
Женщина говорила что-то еще, а я скрипел зубами и боялся, что они начнут сейчас крошиться. Металл продолжал рвать живое тело где-то глубоко внутри. Я рванулся с такой силой, что треснул ремень, удерживающий правую руку. Санитар, сопя, навалился на нее всем телом, и это тоже было больно. Но облегчало другую, более страшную, боль. Я скулил, стараясь сдержать крик. Мне стало стыдно за свое малодушие. А как я хвалился перед красивой медсестрой перед операцией, которая отдирала прилипшие к телу бинты? Тогда тоже было больно. Но не так.
Женщина-врач командовала коротко и властно.
– Осколок. Оставить на память за храбрость? – Голос врача, наверное, тоже молодой и красивой женщины, звучал насмешливо.
– Оставьте…
Мне дали отдышаться. Я попросил спирту. Когда выпил и немного успокоился, снова появилась блестящая спица. Спицами пытали в средние века, втыкая во все части тела. Меня тоже пытают. За что?
– Ищем осколок. Последний.
– Обманываете…
Это был не последний и даже не предпоследний осколок. Но организм, видимо, умеет сам притуплять боль. Возможно, сознание отключилось, хотя я все видел и снова слышал хруст разрезаемой, как капуста, кожи.
– Капуста…
– Все в порядке, парень.
– Вы отрезаете мне руку. Нельзя!
– Успокойся, все у тебя на месте.
– Правда?
Мне не ответили, но вскоре все кончилось. Меня бинтовали, а потом я заснул или потерял сознание.
Всего я поймал в левое плечо и руку восемь осколков. Пять вытащили в той палатке-операционной, еще два – в эвакогоспитале в городе Новониколаевский на северной окраине моей родной Сталинградской области. Меня везли туда двое суток. Я думал, что довезут до Сталинграда, ведь там мой дом, но сгрузили на станции Алексиково. Не знаю, почему многие райцентры в Сталинградской области, через которые проходит железная дорога, имеют двойные названия.
