Танкист-штрафник (с иллюстрациями)

Потом открыли огонь наши «тридцатьчетверки». Я хорошо различал резкие хлопки их пушек. Вели огонь и орудия другого калибра, наверное, немецкие. Я приказал заводить танк.

– Куда спешишь? – по своему обыкновению бурчал Грошев. – На собственные похороны?"

"Через десяток минут мы были на месте. Батальон разбил все три зенитки. Махины с шестиметровыми стволами, со щитами, крепились на четырех станинах и могли вести круговой обстрел. Снарядов на них братья-славяне не пожалели. 76-миллиметровые фугасные и осколочные снаряды «тридцатьчетверок» разнесли две зенитки на части.

Вокруг лежали трупы артиллеристов и пехоты, прикрывающих батарею. Третья зенитка сохранилась более-менее, если не считать проломленного щита и выбитого откатника. Рядом сидел под охраной красноармейцев раненый и уже перевязанный артиллерист. Комбат, немного владевший немецким, вел странный, на мой взгляд, допрос. Выяснив, что зениток было всего три, засмеявшись, спросил:

– Чего так пушек мало? Кончились запасы?

– Мало, мало, – не понимая смысла вопроса, кивал артиллерист.

– Чего мало? Ты, сука, пять танков мне угробил. Друзья твои дохлые лежат, тебя бы еще к ним отправить!

Он хлопнул рукой по кобуре, а немец, съежившись, стал объяснять, что он солдат, выполнял приказы.

Сам он не стрелял, а лишь подносил снаряды. Я разбирал отдельные слова, но смысл понял.

– Ну, что, Гитлер капут? – подмигивая начальнику штаба, спросил комбат.

Немец подтвердил, что «Гитлер капут», и снова принялся каяться. Не сказать, что он слишком лебезил перед комбатом, но все же старался убедить сохранить ему жизнь. Другой техники, кроме танков, у нас не было, а выделять боевую машину для отправки раненого в тыл командиру батальона не хотелось.

– Шлепнуть бы тебя, – раздумывал он. – Но орудия новые, может, что ценное скажешь. Так, что ли?

Немец, бледный от пережитого и потери крови, кивал и невольно поглядывал на тела остальных артиллеристов. Ребята, обозленные гибелью пяти танков, подавили и постреляли расчеты полностью. Вмешался начальник штаба, сказал, что пленный представляет интерес и его следует отправить в тыл.

– Черт с ним, пусть живет, – принял окончательное решение комбат. – Хотя какая от него польза? Все, что надо, я узнал.

Батальон за полдня наступления потерял около пятнадцати машин, почти половину имевшейся техники, причем пять танков были разбиты и сгорели от огня немецких тяжелых зениток.

Этот день казался длинным до бесконечности, хотя конец декабря – самые короткие дни. На одном из поврежденных танков отправили раненых, пленного, перекусили сухим пайком. Потом двинулись к намеченному пункту. Я и раньше замечал, как неожиданно подкрадывается смерть. Для нее необязательна стремительная атака или встречный бой с немецкими танками.