Эва, дочь трактирщика

Пройдясь немного мимо палаток, он направился обратно к своему экипажу, и значительная часть каэров, сопровождающих его, тоже. Как и сказал Симон, людей привалило, но столпились они там, где стража герцога начала бросать медные и серебряные монеты в толпу.

— Мог бы и золотишка добавить, — протянул Толий, глядя на это издалека.

Еву же другое интересовало. Она заметила, что каэры к продающейся на площади еде особого интереса не проявили, а уж у их прилавка не появились и вовсе.

— Никто к нам не подошел, — тихо произнесла она.

— Еще бы, — мрачно ответил Симон.

— Ладно, подождем, — вздохнула Ева.

Утро перетекло в день, и после полудня, когда в основном вся сколльская знать побывала в храме, нарядная стража герцога удалилась, и началась настоящая торговля – бойкая, живая, без церемоний и знати. Тогда, наконец, Эва с кузенами направилась к прилавку, за которым стоял Барти.

Они демонстративно купили по «солнышку» – так Эва ватрушку обозвала и «треугольнику» – эчпочмаку.

— Как дело идет? — поинтересовался Симон.

— С мясом берут, но так, — изобразил непонятный жест Барти. — А с творогом совсем нет.

«Обалдели, — подумала Ева, вгрызаясь в ватрушку, — вкусно же!»

Вкусно. Но привычка имеет огромное значение, и ренцы покупали то, что им давно знакомо, понятно и любимо, да и простенький прилавок, стоящий чуть ли не в самом конце ряда, особо людей не дожидался, а слабый голос Барти, иногда зазывающий попробовать пирожки, не был способен привлечь внимание в окружающем гомоне. А большего Лэндвики себе позволить не могли: денег в обрез, и другого человека за прилавок нельзя, мигом накажут за нарушение.

— Идемте, — велела Ева братьям, — пройдемся, жуя «солнышки». Может, кто-то обратит внимание и спросит, где мы их купили.

Но если кого-то и интересовало, что жуют эти трое, никто к ним с вопросом не подошел. Так и ходили Ева, Симон и Толий по площади, пока последний не заявил, что у него отваливаются ноги, и не пошел домой. Еве и самой хотелось поскорее оказаться дома, ведь она ночь и не спала – они с родителями пекли. Когда она стала заплетаться в ногах, а краски в небе стали предвещать вечер, Симон предложил:

— Пошли домой, Эва.

— А прилавок?

— Ханкин его не закрыл, а остальное… — он вздохнул и продолжил: — Тут мало старания, тут репутация нужна. Барти никто не уважает, и все знают, что он с нами связан. Думаешь, зря ему худшее место на площади дали?"

"— Да уж, — устало протянула Ева. — На каэров я и не надеялась, но простой-то люд должен был оценить мои эчпочма… «треугольники» то есть. А Тмерри предатель, — добавила она зло.