Эва, дочь трактирщика

Она, оказывается, умеет злиться, лгать, притворяться и язвить – уже не та кристально чистая девочка, которую он втайне жалел.

Но именно такой она почему-то ему нравится больше.

Лэндвики могли бы решить, что Вайд Тмерри не просто так заступился за Брокка в храме да стал захаживать к ним на ужин. Да, они могли бы так решить, если бы он приходил к Лив или к Кисстен, которая вошла в возраст невесты. Но Вайд приходил к Эве, а раз так, то и обсуждать нечего. Проводив гостя, Гриди спросила у Эвы:

— О чем вы говорили?

— О нищем, — ответила девушка. — А еще он спрашивал, что мне сказала мать-жрица.

— Никаких жриц! — заявил Брокк, закрыв вторую дверь, и повернулся к дочери. — Слышишь, Эва? О храме и думать не смей!

— Да, я поняла, — кивнула Ева и зевнула.

Гриди отвела дочь в комнату, развела для нее порошок, оставленный лекарем, и спать уложила. Оказавшись одна, девушка поджала колени к животу; ей хотелось верить, что никто не хотел ее травить, и отвар, в самом деле, не стоило пить на голодный желудок.

«Но как ни крути, — засыпая, подумала она, — все равно с этим храмом нечисто».

Проснувшись утром, Ева порадовалась тому, что, собственно, проснулась и не загнулась от отравления, воспользовалась ночным горшком, оделась в то, что имелось, причесалась и, сделав простенькую прическу с полураспущенными волосами, спустилась на кухню позавтракать.

Гриди, как и вчера, накормила дочь бульоном с подсушенным хлебом. Наевшись, Ева спросила:

— Отец ушел в трактир?

— Да уж давно, чуть рассвет. Надо же поглядеть, каков новый повар в деле.

— А у тебя какие дела на сегодня?

— На рынок схожу, в пекарню загляну, заберу белье у прачек, постели перестелю, пол вымету, ужин сготовлю.

— Я помогу тебе, вместе мы управимся быстро, и останется время в трактир к отцу заглянуть.

— В тра-а-актир? — протянула Гриди. — Нет уж, нечего тебе там делать.

— Я не буду сидеть дома как немощная страдалица, — отчеканила Ева. — Мне нужно занятие, и я думаю, таковое найдется в трактире.

— Нет!

— Почему?

— Это не место для тебя.

— Разве наш трактир – не приличное место?

— Приличное. Но там же люди!

— А я кто? — приподняла светлую бровь Ева.

— Тебе туда не надо, — бросила Гриди и отвернулась, не желая об этом говорить.

"— Неужели мне, взрослой сильной женщине, нужно сидеть у твоей юбки целыми днями, мама?

Гриди ушам не поверила – это еще что такое, какие еще взрослые женщины? Но, обернувшись и поглядев на решительно настроенную дочь, она нехотя согласилась: да, пожалуй, ее дочки уже женщины – и Эва, и Ливви. Да и Кисстен уже шестнадцать. И каждая прямо о себе заявляет, и с этим нужно считаться.

Вздохнув, Гриди сдалась:

— Ладно, сходим.