Эва, дочь трактирщика

А уж Куся… — Кисстен головой покачала. — Я тогда маленькой была, но на всю жизнь запомнила, как ты ее спасала, сидела при ней и день и ночь, даже храм забросила. А ведь матушка Рагенильда была ужасно сердита, что ты собаку променяла на храм, выгнала тебя даже... Вот тогда я и поняла, что ты и Тмерри – лучшие. Просто лучшие.

— Тмерри? — словно очнувшись, спросила Ева.

— Угу. Он же нашел тех уродов, которые над Кусей издевались, и отделал их. Его потом из-за этого из стражи первый раз выгнали. Не помнишь разве?

— Я, наверное, тогда этому значения не придала…

— Как же, не придала! Сама его отчитала за то, что он лично наказывать стал, а не дождался суда.

А он тебе в ответ – какой суд? В общем, поругались вы. Зато Кусю спасли и отомстили за нее, она потом почти не хромала и еще лет семь прожила с нами. Эва, — присмотрелась к сестре Кисстен, — как ты можешь этого не помнить? Ты же обожала Кусёну!

— Легко, — протянула Ева. — Родители не сказали тебе, а я скажу. Я ушла из храма, потому что упала на улице, ударилась головой и потеряла память. Лекарь сказал, что память должна вернуться, но она так и не вернулась, и жрицы попросили меня не приходить больше в храм, потому что я без своих знаний и умений, которые позабыла, бесполезна.

— Как?.. — вымолвила Кисстен. — Не помнишь?.."

"— Ничего не помню, — кивнула Ева. — Остались лишь ощущения, что вы моя семья, но и только. В остальном моя жизнь началась сначала. Поэтому родители и не приехали за тобой вовремя – слишком много на них навалилось.

Кисстен была поражена, но сестре поверила безоговорочно, потому что Эва – это Эва, она врать и придумывать не станет. Хлопнув несколько раз ресницами, девушка произнесла:

— Энхолэш… хоть бы память к тебе вернулась…

— Лучше пусть не возвращается, — возразила печально Ева.

— Не думаю, что мне хочется вспомнить, как меня рвали на куски охотничьи кошки, как скверно обращались со мной в храме и как тускло прошла в целом почти вся моя жизнь…

— Ты что, с дуба рухнула? — эмоционально отреагировала Кисстен. — Твоя жизнь не была тусклой, твоя жизнь была… она… — девушка нахмурилась, подбирая слово. — Ты особенная, и всегда такой была! Смелее и честнее других! Ты просто не помнишь, скольким помогла и сколько хорошего сделала!

Девчонка и впрямь была возмущена.

Глядя на ее возмущение, Ева поняла, почему с ней рядом ей так легко: все остальные, даже родители, Эву Лэндвик жалеют – но не Кисстен. Она ей восхищается, и это непривычно.

— Расскажи еще о Кусе, — попросила Ева.

И Кисстен рассказала: о Кусе, о храме, о том, какой была Эва и что любила… Так они и проговорили почти до самого рассвета.

Когда Лэндвики вернулись в город, Симон сообщил – почему-то нервно – что Рингер подыскал им покупателя.