4
0
– Видишь, как все замечательно складывается, Олег, – порадовалась за него Агата, – больше не придется приспосабливаться и терпеть меня, такую гадкую и надменную. Отпала необходимость сдерживать свой характер, желания и настроения, подстраиваясь под мои интересы и вкусы. И завоевывать, изображать что-то тоже больше не потребуется. – И повторила: – Собирайся.
– Опять ты! Все ты, ты, ты! Достала! – не мог остановиться, продолжая неистово обличать и обвинять ее, Каро, настолько его переполняла яростная досада, копившаяся долгое время и вырвавшаяся, наконец, наружу: – Всегда только ты! «Я, я, я», «мне, мне»! «Я хочу то, я хочу се»! Только одна ты есть на свете, только ты одна звезда, только вокруг тебя все вертеться должно! А обо мне ты подумала?! – постучал он пальцами себя в грудь, усиливая жестом заявление-требование: – О том, что я чувствую?! Как мне живется?! О моих чувствах и трудностях?!
– Так, стоп! – жестким, начальственным тоном вдруг оборвала его Агата, словно прикрикнув, и поднялась с кресла.
За все время, сколько Каро знал Агату, он никогда, ни разу не слышал от нее такого тона, она даже голос никогда не повышала и не наезжала ни на кого, даже на своих подчиненных. От неожиданности Олег внезапно заткнулся, словно поперхнулся очередным, не успевшим выскочить горячим обвинением, уставившись на Агату ошарашенным, растерянным взглядом. Он как-то выпустил из внимания и только в этот момент вспомнил-сообразил, что вообще-то она на порядок выше его по должности и, на минуточку, руководит небольшим отделом."
"– Ты что-то перепутал, Олег, – четко чеканила слова Агата. – Я не выходила за тебя замуж и не усыновляла, чтобы заботиться, кормить-поить и выслушивать твои истерики. Я не приглашала тебя к себе в дом, ты пришел сам, явочным порядком, и, используя разные психологические уловки, изворачиваясь и приспосабливаясь, зацепился и остался жить. Ты чужой мне человек. Сейчас я пойду собирать твои вещи, а ты закажешь QR-код и вызовешь такси. Как и обещала, я его оплачу. Все.
– Подожди! – Каро вдруг сообразил, как откровенно накосячил, испортил все, что так долго и упорно выстраивал, осознал, что он сейчас наговорил, непозволительно глупо сорвавшись, и ринулся исправлять хоть что-нибудь, не веря, что все может в один момент стать настолько необратимым: – Прости! – Он ухватил ее за руку, изобразив отчаянное раскаяние: – Прости! Это все дурацкий карантин, мы оба устали, это ужасно – быть заключенными в ограниченном пространстве, без возможности нормально, свободно передвигаться, гулять! И еще этот мой затык с работой: я ищу, провожу кучу переговоров, и все без толку, это дико бесит и выматывает! Вот я и сорвался на тебя! Прости, – повторил он в третий раз.
