4
0Ткнул обличающе пальцем, почти коснувшись ее груди, и резко оттолкнулся от подлокотников, распрямляясь во весь рост: – Эти твои вечные цитатки, а ты, как дурак, делай умный вид, что знаешь автора, эти твои неизвестные словечки… – И, скривившись, помогая себе жестами и мимикой, изображая-повторяя, видимо, когда-то сказанное Агатой слово: – Полихромность! Я посмотрел в Википедии, это всего лишь многоцветие. Что, нельзя было просто сказать: цветной? Нет же, ты специально, чтобы унизить, дать почувствовать свое превосходство, мол, вот я такая вся эрудированная, начитанная, китайский знаю, а ты простой менеджеришко, офисный планктон, мне не чета…
Агата все посмеивалась, хоть и старалась, как могла, удержаться, но получалось плохо, и ее усмешки стали следующим пунктом изобличающего, искрометного выступления Олега Каро.
– И эти твои вечные смешки, шуточки, улыбочки! – Он снова резко придвинулся и наклонился, нависая над ней: – Нельзя же постоянно смеяться, это же ненормально, Агата.
– Нормально, наоборот, – подкинула она ему идею.
– Да, – согласился Каро на полном серьезе, отсутствие которого только что инкриминировал Агате.
– Ты тогда зачем в бойфренды-то набивался, Олежек? Столько денег извел на ухаживания, столько усилий, нервов, как выясняется, потратил? – усмехнувшись, полюбопытствовала Агата.
– А ты, можно подумать, не понимаешь? – Он опять распрямился, посмотрев на нее снисходительно-покровительственным взглядом.
– Ну вот такая я несообразительная, – пожала плечиками Агата, отлично понимая все его резоны и без объяснений.
– Живешь в тихом центре Москвы, в пятнадцати минутах езды от Красной площади, из твоих окон даже шпили Кремля видны, в семи минутах ходьбы от метро, одна в собственной двухкомнатной квартире в шикарном старом фонде, владеешь китайским языком и занимаешь довольно высокую позицию на фирме.
И вдруг, обуреваемый клокочущим в нем негодованием, Каро отшатнулся от Агаты, подавшись назад, выплескивая на нее обвиняющее презрение:
– Ты понятия не имеешь, что такое жить в Подмосковье, в задрипанном рабочем районе, в хрущевке-полуторке вдвоем с матерью, каждый день добираться на работу полтора часа и обратно столько же и не иметь никакой перспективы хоть как-то изменить эту жизнь! Выбраться из этого дерьма!
– Понятно, – вздохнула Агата, прекратив посмеиваться и вообще веселиться.
Хотела было по привычке процитировать Раневскую из «Весны», про любовь не к ней, а к ее жилплощади, но удержалась, вспомнив, как, оказывается, нервно товарищ реагирует на цитаты, произносимые ею, в чем только что признался с большой экспрессией.
