3
0Плюс мне больше не придется притворяться, что я кого-то трахаю. Теперь у меня есть устойчивая платформа.
– Я понял, о чем ты говоришь, но из меня дерьмовый парень, – я дал последний шанс. – Я изменил тебе. Прямо на твоих глазах. Я не хотел делать тебе больно, но сделал.
– Нет. Я знаю. Это просто… – Она огляделась и пожала плечами. – Я видела выражения ваших лиц. Луна не собирается позволять тебе целовать ее снова. Она пожалела об этом. Я хочу этого, я готова рисковать.
Что она видела? Луна пожалела? Моя кровь вскипела в венах.
– Ты пожалеешь об этом, – тихо сказал я.
Она улыбнулась, встала и подошла, присев ко мне на колени и обняв за шею.
– Я не королева, ты знаешь, – хрипло сказала она, ее взгляд упал на мои губы. – Ты можешь трогать меня, когда захочешь.
Я прижался к ней губами и попытался утонуть в ее красоте, даря ей сладкую ложь в качестве опоры.
– Ты королева. – Я стер поцелуй Луны с губ, заменив его сладкими, мягкими лепестками Поппи. – Ты моя королева.
* * *Когда на следующее Рождество пришло очередное письмо, очевидно, нарушающее мою просьбу, я сжег его на заднем дворе и отправил Дикси видео.
Найт: Удивительно, что за шило попало тебе в зад? Ты цепляешься за все как какая-то шлюха.
Это больше всего впечатляло меня в Воне. Быть мудаком невероятно сложная работа.
– Ты пахнешь пеплом, – заметил папа, когда мы приглаживали волосы перед позолоченным зеркалом.
Два павлина в костюмах от Китон Омбре – это одна из тех редчайших вещей за последний год, когда мы что-то делаем вместе; это не осталось незамеченным. До того, как маме отказали в трансплантации легких, мы еще надеялись и были близки. Мы проводили много времени вместе.
– У тебя все нормально? – Он оторвал взгляд от своего отражения, наблюдая боковым зрением за мной. Двумя пальцами я нанес духи от Клива Кристиана на шею.
– А ты? – я спросил обыденным тоном.
– Не уклоняйся от вопроса.
– Ты тоже.
– Ты такой невыносимый.
– Я твой, – объяснился я.
Он гордо улыбнулся. Мне нравится папа в этом образе, это заставляет меня чувствовать свою принадлежность к этому миру. К этому дому. К этой семье.
– Я работаю днями и ночами над тем, что ищу экспериментальное лечение. – Он качнул головой, указывая на маму.
– Ты реально веришь в это?
– Я обязан, иначе сойду с ума.
– Не сходи с ума. Ты и так уже перешел свою черту безумия.
– Страдание – это довольно женское слово.
– Тогда ты бьешь безумием в лицо. Жестко.
– Намного лучше. – Он грустно рассмеялся, но, поймав мой взгляд в зеркале, задал вопрос: – Уже расстался с Поппи?
Я передал ему духи, взъерошив уложенные волосы.
– Она слишком молода для тебя, старик.
Снова смех. Уже без грустных ноток.
Это приятно, как в старые времена.
