Сломленный рыцарь

Расскажи, что беспокоит тебя. Это не может быть мое здоровье, так как я здесь и чувствую себя лучше. Это о сероглазой девушке, которая недавно улетела на другой конец страны?

Она взялась за воротник рубашки и притянула меня к себе, положив голову на колени, проведя нежными, бледными пальцами по моим волосам. По телу побежали мурашки. Она делала так каждый раз в детстве, когда я устраивал истерики. Это успокаивало меня.

– Поговори с мамочкой, милый, – прошептала она.

Мои слова полились словно кислота, как цунами из признаний. Я рассказал ей все: о том, что случилось в приюте для собак.

О поцелуе с Поппи перед Луной. О Луне, целующей Дарью передо мной. О ночи, когда я пробрался к Луне в комнату (опустив сексуальную часть – просто потому что мой ужин испорчен, не значит, что маме теперь не следует есть десятилетие) и о том, как я пытался забыть ее. Как я пригласил Поппи в домик на дереве, чтобы сравнять счет с Луной.

– Может, она видела тебя. – Мама поджала губы.

Я хмурился в стену перед собой, выкрашенную в черный цвет, с логотипом рейдеров.

– Навряд ли.

– Почему это? – настояла мама.

– Потому что Луна взбесилась бы.

Она практически убила меня взглядом, когда я целовал Арабеллу, а она была так же важна в моей жизни, как использованный презерватив.

– Думаешь? Разве это похоже на Луну? Беситься на тебя? Особенно когда она видит, что теоретически ты не делаешь ничего неправильного, просто проводишь время со своей девушкой?

Внутри моей девушки. Ну или как это выглядело со стороны, по крайней мере.

Есть смысл в маминых словах. Возможно, Луна видела. Может, она и была нарушителем обещания, но я сказал, что не успокоюсь, пока не сравняю счет, но сейчас, когда она думает, что так и случилось, это не очень хорошо.

Нет. Это, черт, совсем не хорошо.

– Ты любишь ее? – серьезно спросила мама.

– Нет, – выпалил я.

Да.

Почему это так сложно? Потому что это так жалко? Потому что она безответна? Потому что я не уверен, кто есть Луна сейчас? Разговаривает, трахается и живет без меня, летает через всю страну, пока я теряю маму от кистозного фиброза.

– Ну ладно тогда. – Роза вскинула руки с холодной улыбкой. – Тогда никакого вреда не было нанесено. Нам не надо больше об этом разговаривать, да?

Она практически встала. Я поднялся с ее бедер и сел.

– Подожди.

– Ммм? – Ее губы растянулись в победной улыбке.

– Я люблю. Люблю ее. – Я замолчал. – Я люблю ее, но не уверен, что знаю ее теперь.

– Ты любишь ее, но, может, вы и выросли вместе, но вы еще и выросли друг из друга?

Я покачал головой. Нет. Не так.

– Я не могу перерасти Луну. Это как будто перерасти свое сердце. Невозможно. Оно растет вместе с тобой. Что мне делать? – Я провел рукой по небритому подбородку. – Что мне делать, мама?

– Хорошо, это легко. – Она улыбнулась. – Иди за ней.