Секрет

Выдержка подводит ее, колени подгибаются, так что приходится придерживать Туман под бедра и направить себе навстречу.

До одури хочется протолкнуть в нее хотя бы два пальца, почувствовать, как туго в ней будет, как она сожмется вокруг меня, но это будет потом. В следующий раз. За эти двенадцать дней я сделаю с ней все. И, к тому времени, как буду в ней, Туман должна мечтать только о моем члене и не думать о боли. И, надеюсь, все получится.

Развожу ее мягкие складки, малышка стонет и трется об мои пальцы.

Она влажная и горячая, и клитор прямо здесь – у кончика моего языка.

Провожу по нему, впервые пробуя вкус своей малышки. Сладкая, блядь! Она реально сладкая, как ванильный леденец, и сразу заполняет собой мой рот. Тот звук, что вырывает из ее рта похож на стыдливый «Ах!»

Моя малышка хотела пирсинг в языке?

Я провожу шариком по ее складкам, глубже, в самую сердцевину, притягивая так сильно, чтобы она села на мой язык. Ее штормит, качает, но мне даже нравится, что только мои руки и рот помогают ей удерживаться в центре этой вселенной и не падать вниз.

— Антоооон, - вытягивает мои имя нереально теплым бархатом голоса.

Я знаю, что она кончит меньше, чем через минуту: тугой шарик плоти, по которому я легонько ударяю пирсингом, становится чуть больше, умоляя пососать его жестче. Можно было бы играть с ней долго: доводить до края, притормаживать – и начинать сначала. Но тогда прощай крыша.

Ее бедра дрожат от напряжения, пока я выуживаю из малышки все новые и новые стоны, наслаждаюсь высокими октавами криков, когда втягиваю клитор в рот, только намеком провожу по нему краем зубов. Туман снова и снова выкрикивает мое имя, и в какой-то момент откидывается назад. Чувствую ее пальцы, уверенно сжимающие меня сквозь одежду и – не собирался же! – толкаю бедра ей навстречу.

Мне нужна пауза, чтобы перевести дыхание, рвущееся откуда-то из гортани как будто через острые шипы: тяжело и со свистом.

— Сожми сильнее. – Она пробует протолкнуть пальцы под одежду, но я легонько щипаю ее за задницу и малышка возвращает ладонь на место. – В другой раз, весь голый – я твой.

Она несмело, выбирая правильный ритм, гладит меня через одежду, и я снова погружаю язык в ее влагу. Сожрал бы, как какое-то голодное животное. Желание поймать вкус ее удовольствия ударяет в висок прицельным выстрелом.

Туман подстраивается под ритм моих бедер и даже через два слоя ткани я все равно дурею от ощущения ее пальцев. Как будто бог создал эти ладони специально для меня: она не обхватывает полностью, но так туго сжимает, что остается только «мстить» ей ответными толчками языка.

— Я сейчас упаду… - тяжело дышит она.

— А я сейчас кончу от того, как классно ты мне дрочишь, - говорю именно то, что думаю.