Самый трудный день

– Мы хотели бы узнать, – Абакумов снова заглянул в лежащий на столе документ, – почему 19 июня были увезены в Минск на поверку все оптические приборы, вплоть до стереотруб, гаубичного полка 75-й дивизии 4-й армии? Почему вы, гражданин Павлов, прилетев 20 июня в район Гродно вместе с командующим ВВС округа генералом Копцом для проведения инспекции истребительного 122-го авиаполка, приказали снять с самолетов оружие и боеприпасы и разместить их в капонирах.

– Это приказал не я, а генерал Копец, – попытался оправдаться Павлов.

– Допустим, что это так, – ответил Абакумов.

Но ведь не генерал Копец сделал так, что боевая техника в ЗапОВО была обеспечена горючим лишь на четверть от необходимого количества, а остальное горючее хранилось аж в Майкопе? Или по вине генерала Копца приграничные УРы оказались небоеспособны – из планируемых к постройке 590 оборонительных сооружений в наличии лишь треть?

– Да, в отношении строительства УРов я допустил со своей стороны преступное бездействие, – похоже, что Павлов, поняв, что отпираться бессмысленно, решил проявить «деятельное раскаяние».

Но поймите, я не предатель, и все, что мною сделано – результат моего легкомысленного и не всегда правильного отношения к моим прямым служебным обязанностям.

– А почему вы не хотите вспомнить о ваших беседах в Испании с тем же генералом Мерецковым, который был у вас старшим военным советником, – снова подал голос «пятнистый», – не вы ли тогда впервые заговорили с ним о неправильной политике партии и правительства в отношении Красной Армии? Не тогда ли Мерецков намекал вам о наличии среди комсостава РККА заговорщической организации, которая ставит перед собой задачу сменить негодное, с их точки зрения, руководство Красной Армией: «Вот приедем мы домой, – говорил вам Мерецков, – нужно и тебе работать заодно с нами»…

– Вы и это знаете, – обреченно сказал Павлов.

– Поздно, гражданин Павлов, поздно, – Абакумов сел за стол и начал перебирать бумаги в своей папке. – Впрочем, в камеру вам принесут письменные принадлежности…

23 июня 1941 года, 3:50. БрестУтренний воздух второго дня войны был пропитан запахом смерти – жуткий букет, состоявший из вони сгоревшего пороха и сладковатого аромата паленой человеческой плоти.