Ротмистр Империи

Публика неистовствовала! В кои-то веки на мироедов и высокородных мерзавцев нашлась управа! Наконец-то поблекшая и потускневшая сказка о добром царе-защитнике и злых боярах вновь обрела былые краски!

Заговорили и о супруге его – об Императрице. Вспомнив, что именно она стояла за внедрением переливания крови, спасшего столько солдат! Немка? Злодейка заносчивая? Да наветы всё! Вон сколько падали вокруг Государя вилось, они и злословили! Мерзавцы! А Цесаревич? Малой еще, но туда же! Сам вызвался добровольцем на испытания новой методы лекарской! И далее в том же духе.

Рейтинги популярности Императора и его семьи, особенно на фоне значительных успехов в войне, выросли просто как на дрожжах. А заодно и у Максима Меншикова. Особенно у него. Аукнулись анекдоты в духе баек о Чаке Норрисе, которые он распускал про самого себя. Их оценили, сопоставили с его похождениями в тылу врага и возвели народной молвой в ранг этакого супергероя. Настоящая опора «царю-батюшке!» И врагов ссаными тряпками гоняет, и державу от всякого рода мерзавцев защищает.

Припомнили и его благожелательное общение с простыми людьми. И музыку. И изобретения. И… Пиллау… О Пиллау! Всем участникам того злосчастного заседания Георгиевской думы пришлось подать в отставку под давлением общественного мнения. Дело оказалось усугублено еще и тем, что двое из них были расстреляны по обвинению в измене. Стыд и позор! А ведь был еще и генерал Рузский, присвоивший себе чужие успехи и получивший три «Георгия» всего за один квартал! Тем «думцам» тоже пришлось подавать в отставку…

В общем, Россию знатно встряхнуло. Может быть, не очень сильно, но в каждом, даже самом отдаленном уголке державы прокатилось громкое эхо. И вот теперь лейб-гвардии ротмистр Максим Иванович Меншиков, после всех этих потрясений, въехал в Петроград.

Торжественная встреча на вокзале. Проезд по городу на автомобилях под овации жителей. И праздничный обед в Георгиевском зале Зимнего дворца, куда были приглашены все ходячие из личного состава эскадрона. Даже агитационная группа, честно дравшаяся в Штеттине с оружием в руках.

А потом, после вкусного и сытного приема пищи, посыпались награды на нижние чины. Меншиков не стеснялся – выписывал для подчиненных максимум. Чай, его же люди, а не прохожие.

Кроме всякого рода медалей, как отечественных, так и иностранных, наградных часов, портсигаров и прочего, а также по-настоящему больших премий всех отпустили в краткосрочный отпуск для поездки домой. Никто не ушел обделенным или недостаточно осыпанным наградами. Всех и каждого отправили на ускоренные учебные курсы. Рядовых и ефрейторов – в унтер-офицерские школы, унтер-офицеров – в офицерские.

Люди были счастливы. Искренне. Их глаза просто светились.